Чтение онлайн

Параллельно с атакой на «бесхребетного» премьера Н. С. Хрущев задумал масштабную структурную реформу союзного Госплана — важнейшего органа в правительстве страны, «глава которого выполнял функцию «честного» администратора, сигнализирующего наверх о реальном положении дел в советской экономике» [503] . Именно поэтому еще с довоенных времен глава Госплана СССР по факту был вторым человеком в союзном правительстве в ранге первого или «рядового» заместителя его руководителя и, как правило, входил в состав Политбюро, а затем и Президиума ЦК [504] . С 1949 года этот важнейший пост почти шесть лет занимал давний маленковский выдвиженец и соратник Максим Захарович Сабуров, и во многом именно поэтому, как уверяют ряд авторов (Е. А. Зубкова [505] ), «реформа» союзного Госплана стала «первой институциональной реформой Хрущева в период его становления в качестве ключевой фигуры коллективного руководства» и «неразрывно была связана с процессом его утверждения как единоличного лидера и реформатора страны». Кроме того, по совершенно голословному мнению В. Л. Некрасова, эта «реформа Госплана СССР выступила ответом на системный кризис советской экономики в 1955–1956 гг.», поскольку «Сталин оставил своим «наследникам» экономику не в лучшем состоянии. Госплан СССР был мощным носителем практик сталинской модели хозяйствования, против которой объективно были направлены реорганизации 1955–1957 гг.»

Следует признать, что как в нашей, так и в зарубежной историографии существует лишь самое общее представление о реформе Госплана 1955 года, и она, как, впрочем, и все другие его реформы, осталась на периферии внимания российской и зарубежной историографии «хрущевских реформ». Наибольшее внимание как российских, так и зарубежных историков сосредоточено «на реформе министерской системы управления экономикой в 1954–1957 гг., и в особенности на реформе управления 1957 г.» [506] Например, В. А. Шестаков, автор известной монографии по истории хрущевской экономики, всего лишь констатирует, что «в основе реорганизации Госплана СССР лежали меры административного характера», из чего невозможно понять ни мотивов, ни механизмов выбора новой модели планирования и оперативного управления экономикой страны. А причина отсутствия в историографии ответов на все эти вопросы, как справедливо подметил тот же В. Л. Некрасов, заключается в том, что многие исследования по данной теме «опираются на опубликованные источники без привлечения архивных документов, которые позволяют более детально проанализировать ситуацию в сфере планирования в середине 1950-х гг.»

Между тем, судя по архивным документам, процесс реформы Госплана СССР затянулся на несколько месяцев и прошел в несколько этапов [507] . Так, еще 20 декабря 1954 года на заседании Президиума ЦК Н. С. Хрущев в рамках рассмотрения вопроса об организации Всесоюзного совещания по ведущим отраслям промышленности, которому предстояло обсудить новую модель развития советской экономики, внес свое предложение о перестройке работы Госплана СССР и разработке конкретных мер по совершенствованию всего механизма планирования развития народного хозяйства страны. По итогам заседания Президиум ЦК поручил председателю Госплана СССР Максиму Захаровичу Сабурову подготовить предложения на сей счет [508] . И уже 5 февраля 1955 года он направил коллегам свою записку «О перестройке работы Госплана СССР и мерах по улучшению государственного планирования» [509] . 14 марта ее обсудили на заседании Президиума ЦК, где приняли базовое решение о необходимости «перестроить работу Госплана СССР, отделив функции текущего характера от разработки вопросов перспективного планирования». Для доработки этого вопроса была создана рабочая Комиссия, в состав которой вошли председатель Совета Министров СССР Н. А. Булганин, три его первых заместителя — Л. М. Каганович, М. З. Сабуров и М. Г. Первухин, три «рядовых» заместителя — А. Н. Косыгин, В. А. Малышев и И. Ф. Тевосян, а также руководящие работники Госплана во главе с его первым зампредом Г. П. Косяченко [510] . Все они лояльно отнеслись к очередной хрущевской реформе, чего никак нельзя сказать о В. М. Молотове, К. Е. Ворошилове и Г. М. Маленкове, которые именно по этой причине и не вошли в состав данной Комиссии.

Уже 28 марта в Президиум ЦК был представлен первоначальный вариант проекта Постановления Совета Министров СССР и ЦК КПСС по данному вопросу, подготовленный управляющим делами Совета Министров СССР А. В. Коробовым, который до назначения на этот пост был заместителем главы Госплана СССР. В отечественной историографии уже классической догмой стало положение о том, что результатом госплановской реформы стало разделение старого Госплана на два плановых органа — новый Госплан и Госэкономкомиссию [511] . Но внимательное изучение «Замечаний по проекту Постановления», представленных А. В. Коробовым, показывает, что вариант реорганизации Госплана СССР путем его разделения на два самостоятельных органа формировался постепенно и был не единственным. Существовало как минимум три варианта проекта данного Постановления. Так, в «Замечаниях» А. В. Коробова к первоначальному проекту от 6 и 21 апреля указывалось, что разделение Госплана на два самостоятельных органа — Государственную плановую комиссию СССР и Комитет по оперативному планированию СССР — является принципиально неверным, поскольку оно породит отрыв текущего планирования от перспективного, излишнюю переписку между плановыми органами, параллелизм в их работе и безответственность в составлении и обеспечении выполнения планов развития народного хозяйства страны. По мнению А. В. Коробова, решение Президиума ЦК от 14 марта надо исполнять «не механически», путем разделения старого Госплана, а путем улучшения его структуры. В поддержку своего подхода он даже сослался на В. И. Ленина, который, указывая на необходимость сочетания перспективного и текущего планирования, вовсе «не ставил вопроса об организации двух планирующих органов». По его мнению, целесообразно было: 1) создать в Госплане СССР Комиссию по текущему планированию и подчинить ее первому зампреду и 2) провести ряд мероприятий, в частности преобразовать Госкомитет по новой технике, расширить права Советов Министров союзных республик в области планирования, передать ряд текущих вопросов отраслевым министерствам и т.д. Однако идея сохранения единого Госплана не нашла поддержки, и в уточненном проекте Постановления было решено разделить его на два новых органа — Государственную плановую комиссию и Комитет по оперативному планированию народного хозяйства. Правда, уже 25 апреля в уточненном варианте Постановления вместо Комитета по оперативному планированию предлагалось создать Планово-экономическую комиссию Совета Министров СССР по проверке выполнения и обеспечения народнохозяйственного плана. Теперь согласно новому проекту на Госплан СССР возлагалась разработка перспективных и годовых планов развития народного хозяйства, а на Планово-экономическую комиссию — проверка выполнения и материальное обеспечение народнохозяйственного плана. Таким образом, новая Комиссия превращалась из консультативного органа СМ СССР в контрольно-надзорный орган. Однако уже в последнем проекте Постановления, датированном 4 мая, Госплан был все же поделен на Государственную комиссию Совета Министров СССР по перспективному планированию (Госплан) и Экономическую комиссию Совета Министров СССР по текущему планированию (Госэкономкомиссию).

Наконец, 25 мая 1955 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О реорганизации Государственного планового комитета Совета Министров СССР», а 4 июня уже вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О перестройке работы Госплана СССР и мерах по улучшению государственного планирования». В результате проведенной реформы на базе упраздненного Госплана СССР при Совете Министров СССР были созданы Государственная комиссия по перспективному планированию (новый Госплан СССР), которую возглавил многолетний министр нефтяной промышленности Николай Константинович Байбаков, и Экономическая комиссия по текущему планированию (Госэкономкомиссия СССР), главой которой был назначен М. З. Сабуров. К ведению Госплана была отнесена разработка как пятилетних, так и перспективных планов на 10–15 лет, а к ведению Госэкономкомиссии относилась разработка годовых планов (на основе пятилетних) и планов материально-технического снабжения народного хозяйства страны [512] .

Как мы уже писали выше, реформа Госплана СССР была самым тесным образом связана и с перестановками в высшем политическом руководстве, прежде всего с отставкой Г. М. Маленкова и горячим желанием Н. С. Хрущева «убрать «маленковских людей» и всюду расставить «свои кадры» [513] . Что касается назначения Н. К. Байбакова, то оно, по словам С. Н. Хрущева, отвечало замыслу отца, что Госпланом «должен руководить человек неординарный, не зашоренный, не погрязший в рутине», а также не отягощенный госплановским «опытом» бесконечного балансирования и показавший «себя во время войны способным к нетривиальным поступкам» [514] . В то же время, как считают В. Л. Некрасов и М. В. Славкина, нельзя исключать и того, что Н. К. Байбаков был выдвинут по совету Л. М. Кагановича, хорошо знавшего его еще со времен работы в Наркомате, а затем Министерстве нефтяной промышленности СССР в 1938–1955 годах [515] . Сам же Н. К. Байбаков свидетельствует о том, что это назначение стало для него полной неожиданностью, тем более что он шибко сомневался в знаниях, а главное в способности справиться «с планированием народного хозяйства страны» [516] . При этом сам Н. С. Хрущев рассматривал своего нового назначенца не как крупную самостоятельную, а уж тем более политическую фигуру, а как «технического председателя Госплана, опытного, без каких-либо амбиций хозяйственника-управленца, разработчика плана VI-й пятилетки и исполнителя своих идей по модернизации и реформированию экономики страны»152 [517] . Между тем та же М. В. Славкина говорит о том, что назначение Н. К. Байбакова на должность председателя Госплана СССР «по номенклатуре тех лет» стало резким должностным взлетом «из министерских пешек — в дамки», а Г. И. Ханин довольно критически оценивает его назначение на этот пост [518] .

Что касается М. 3. Сабурова, то, по свидетельству Д. Т. Шепилова, в 1955–1956 годах он «числился среди самых активных сторонников» Н. С. Хрущева и всегда поддерживал его политические и экономические инициативы. Поэтому его назначение стало неизбежным, а его богатый «госплановский» опыт был необходим Первому секретарю для ведения острых «баталий» с отраслевыми министрами. Кроме того, на то, что между Н. С. Хрущевым и М. З. Сабуровым тогда существовали доверительные отношения, указывает и тот факт, что в 1955–1956 годах именно он, наряду с М. Г. Первухиным, вел заседания Совета Министров СССР во время отсутствия Н. А. Булганина [519] . Поэтому, как справедливо полагают ряд авторов, вплоть до середины 1957 года в сложившейся конфигурации властных институтов именно «Госэконом-комиссия СССР была ведущим государственным плановым органом», что закреплялось также более высоким положением ее председателя в руководстве страны». Ее глава был первым заместителем председателя Совета Министров СССР, полноправным членом Президиума ЦК, Президиума Совета Министров СССР и Комиссии Президиума Совета Министров СССР по текущим делам, а Н. К. Байбаков, обладая большим опытом административно-хозяйственной работы, был всего лишь «рядовым» членом ЦК и тем самым лишен возможности оказывать политическое влияние на многие вопросы, выходившие за рамки Госплана. Иными словами, глава Госэкономкомиссии СССР полностью унаследовал статус председателя «старого» Госплана СССР [520] .

Надо сказать, что в историографии существуют совершенно разные оценки первой госплановской реформы. Например, профессор Р. А. Белоусов, автор фундаментальной 5-томной монографии «Экономическая история России: XX век», вообще не упоминает об этой реформе. Другие авторы (И. А. Гладков, В. А. Шестаков, А. Ноув [521] ) в целом оценивают ее нейтрально и не придают ей особого значения в сравнении с другими, более «масштабными» реформами хрущевской эпохи. Третья группа авторов, прежде всего махровые антисталинисты (В. Л. Некрасов, Е. Ю. Зубкова, Ю. Я. Ольсевич, П. Грегори [522] ), напротив, придают ей очень важное, а главное позитивное значение, даже несмотря на то, что для Н. С. Хрущева госплановская реформа имела прежде всего политический характер, и в этом смысле «она стала его личной и очень важной аппаратной победой над своими оппонентами». При этом данная группа либеральных авторов уверена в том, что «реформа Госплана СССР носила объективный характер и была ответом на кризис советской экономики и необходимость «нащупать» новые практики планирования», что она носила прогрессивный характер, поскольку «главной целью реформы Госплана СССР стал переход от вертикально интегрированной модели планирования, когда все функции планирования были сосредоточены в одном центральном учреждении, к новой децентрализованной модели, основанной на разделении между разными хозяйственными органами и учреждениями функций статистического учета, перспективного и текущего планирования, оперативного управления экономикой, а также отраслевого и секторального планирования». Более того, децентрализация всей системы планирования «стала характерной особенностью всего реформаторства Хрущева в области государственного управления экономикой», а все свои «институциональные преобразования он… тесно связывал с постановкой перед реформируемыми органами вполне конкретных практических задач».

Причем, пытаясь представить Н. С. Хрущева подлинным реформатором, тот же В. Л. Некрасов делает крайне сомнительные выводы и приводит просто смехотворные аргументы в пользу разгрома сталинского Госплана. Так, по его абсолютно голословным заявлениям, к началу реформы «Госплан СССР, отягощенный проблемами, унаследованными от сталинской эпохи, пришел в упадок» и таких «признаков упадка можно найти немало». Правда, сам он отыскал всего лишь три, и то крайне странных признака: 1) «на начало 1954 г. в Госплане СССР уже отсутствовал Сводный отдел перспективных планов», и хотя «мы не располагаем данными, когда и почему именно был ликвидирован Сводный отдел перспективных планов, но в середине января 1950 г. такой отдел еще существовал в структуре Госплана СССР»; 2) «в 1954 г. Госплан СССР занимал крайне консервативную позицию… к инициативам ученых, к их предложениям по совершенствованию механизма планирования развития народного хозяйства», поскольку еще «в конце октября 1954 г. Госплан и ЦСУ СССР дали отрицательный отзыв на предложения профессора Ленинградского госуниверситета Л. В. Канторовича о применении математических методов в планировании развития промышленности»; 3) «несмотря на «либерализацию» делового климата внутри Госплана СССР в конце 1954 — начале 1955 гг., со стороны отдельных его руководителей осуществлялось сильное давление на сотрудников, которые занимались научно-исследовательской работой и публиковали результаты своих исследований в научных журналах» [523] . Вот, собственно говоря, и все «признаки» упадка сталинского Госплана, который, по мнению Н. С. Хрущева и его очередного апологета от истории, надо было срочно «реформировать».

Наконец, еще одна группа авторов, прежде всего Г. И. Ханин, А. С. Галушка и его соавторы [524] , с фактами и цифрами на руках утверждают, что в результате проведения этой реформы начинается ключевой этап слома всей сталинской модели экономики, реально доказавшей свою эффективность, в том числе и в том историческом споре двух систем, о котором писал еще В. И. Ленин на заре советской власти. По их аргументированному мнению, в результате поспешного и просто бездумного слома сталинского Госплана: 1) «происходит разрушение стратегического планирования и целостности организации единой экономической системы в угоду территориальной раздробленности»; 2) в государственном аппарате «начинает укореняться порочная управленческая культура низкого уровня, в которой по отдельности начинают заниматься частностями, а не управлением всей экономической системой в целом»; 3) происходит нарушение «целостной системы управления с передачей важных функций на региональный уровень, сильно ослабляется и утрачивается организующая роль уполномоченных Госплана», что сразу разрушает канал обратной связи и источник объективной информации, так как прекращается планирование «сверху-вниз»; 4) уже в 1955 году по сравнению с 1953 годом резко сокращается число планируемых показателей, с 9490 до 3081 ед., в результате чего в заметно усложненной с довоенного времени экономической системе «планирование пропорций (структуры) экономики начинает грубым образом противоречить самой системной закономерности управления». И этот процесс в дальнейшем только набирал обороты: к 1958 году число показателей государственного плана сократилось до 1780 ед., то есть на 81,3% [525] . Более того, из номенклатуры промышленной продукции, включаемой в государственный план, был «исключен ряд важных видов продукции машиностроения, которая ранее всегда планировалась по типоразмерам, маркам, мощности и ассортименту», что породило нарастание выпуска облегченной номенклатуры продукции для формального выполнения плана, которая «скапливалась на складах», а не «работала на пользу стране и людям»; 5) помимо радикального сокращения количества показателей плана, «принципиально изменяется их качество, натуральные показатели все больше заменяются на денежные, а все народное хозяйство страны переориентируется с производства штук, единиц, тонн, киловатт и т.д. на рубли». В результате из планирования, по сути, уходит достоверное понимание реальных «физических» процессов, происходящих в экономической системе.

В доказательство совершенно преступного разрушения сталинской модели Госплана А. С. Галушка и Ко приводят просто убийственные факты. Так, уже при подготовке VI-го пятилетнего плана «возникает кризис целей», поскольку 5 августа 1955 года выходит Постановление ЦК и Совета Министров СССР «О письмах директорам, секретарям партийных организаций и председателям комитетов профсоюзов предприятий в связи с составлением проекта шестого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР» [526] , где было дано прямое указание запросить у вышеуказанных руководителей их предложения по подготовке нового плана, поскольку если «раньше план составлялся сверху, силами Госплана и министерств», то теперь особое внимание надо уделить «подготовке плана на предприятии» [527] . А несколько позднее, в середине февраля 1957 года на очередном Пленуме ЦК, о котором более подробно мы расскажем чуть позже, Н. С. Хрущев прямо заявил: «Разработка планов должна начинаться на предприятиях, затем в соответствующем хозяйственном объединении, в Совете народного хозяйства, в Госплане республики и завершаться в Госплане страны… Госплан должен разрабатывать сводные народнохозяйственные планы на основе планов, предоставляемых Советами народного хозяйства и Госпланами республик, корректировать их с учетом потребностей и реальных возможностей страны в целом» [528] . Этот новый принцип составления пятилетних планов страны на базе планов предприятий был нормативно закреплен в очередном Постановлении ЦК и СМ СССР от 4 мая 1958 года «О мерах по улучшению планирования народного хозяйства», где также прямо было указано, что «в основе всей системы планирования должны быть планы, составленные самими предприятиями» [529] . Отныне на практике планирование переходит из режима «от необходимого» к режиму от «достигнутого», а система государственного целеполагания перерождается в систему банального торга за получение ресурсов между различными группами влияния. А в такой системе планирования реализация масштабных проектов становится редким исключением. Таким образом, отныне союзный Госплан не начинает, а всего лишь заканчивает процесс планирования, то есть де-юре прекращает выполнять свою функцию государственного стратегического целеполагания, которое в решающей степени определяет организованность, связанность и целостность всей экономической системы страны. Теперь общегосударственный план «вместо ключевого механизма стратегического управления по целям фактически становится лишь «регистрирующей бухгалтерией, которая учитывает, но не развивает. По сути, Госплан-стратег превращается в Госплан-бухгалтера». Все это привело к тому, что уже к концу 1956 года был не выполнен план по углю, цементу, металлу и лесу, что, естественно, привело к срыву планов по строительству и капиталовложениям, а значит, и к падению темпов роста всей экономики страны [530] .