Чтение онлайн

Вальдемар даже дёрнулся вперёд, навстречу молодому господину, чтобы придержать его, но тот лишь поднял ладонь, как бы говоря, что он сам справится.

Да, последние три года после того, как Генрих узнал об отце и его тайной деятельности всю правду, отношения не только сына и отца подпортились, сведясь к минимуму, но и к Вольфу молодой парень стал относиться с опаской. Однако сейчас был совершенно иной случай...

Пройдя теперь уже в бывший кабинет отца, Шварц провёл холодной ладонью по лбу, закидывая назад волосы и впоследствии потерев затёкшую от напряжения шею, после присел на кромку письменного стола, скрестив ноги и руки.

– Как... – начал говорить парень, но его голос был таким хриплым, что ему пришлось остановить свою речь и откашляться, – как такое могло произойти? Мы ведь нанимали самых опытных водителей, – Генрих категорически не понимал, как машина, в которой ехали его родители, могла попасть в автокатастрофу.

– Простите, сэр, – опустив глаза, замялся Вальдемар, давая парню возможность усомниться в правдивости его рассказа, хотя мужчина и не пытался от него ничего утаивать, лишь выжидал нужного и более удобного момента для этой, ещё более ужасной новости. – Я просто не смог сказать этого при мисс Розе, но...

– Но, – грубым и сильным голосом не давал ему останавливаться Генрих, который прожигал мужчину требовательным взглядом и чувствовал, как его сердце забилось сильнее, словно птица в клетке.

– Это было убийство, – как на духу выложил всё Вольф, понимая, что Генрих имеет право знать правду, тем более что эта правда неминуемо вела к тому разговору, ради которого Вальдемар и пришёл к нему. Он, конечно, понимал, что сейчас, возможно, не время и не место, но дело не требовало отлагательств.

– Что значит «убийство»? – заметавшись по пространству рассеянным, немного напуганным и абсолютно не верящим взглядом, прошептал в бреду своих мыслей Генрих, который почувствовал, как его буквально всего сжало, до боли ломая душу.

– Машина взорвалась, как только она выехала на шоссе, я был в другой машине и видел всё собственными глазами, – разъяснил всю ситуацию Вольф, видя, как глаза парня не спускают оборотов ужаса.

– Этого не может быть, – снова забормотал и замотал головой Генрих, томно прикрывая глаза и потирая левой рукой висок, по которому нещадно начали долбить потрясение и эмоции. – У нашей семьи не было врагов, мы... – после каждого слова издавая такие звуки, будто он испытывает жжение, Шварц резко застыл на половине предложения, а его глаза стали расширяться от очередного ужаса, когда он вдруг всё понял. – Это всё из-за вас, – сначала шёпотом, но с ужасно трясущимся от злости взглядом проговорил, будто заклинание, Генрих. – Это из-за вас и вашего глупого ордена! – повысил теперь до небывалой ранее громкости голос Генрих, который нисколько не уступал рыданиям девушки, слышным даже на первом этаже особняка.

– Сэр, успокойтесь, – достойно встречал Вальдемар взвинченное до предела состояние парня, который весь был на эмоциях и откинул все эти глупые принципы аристократа, заведённые в его семье. – Мы знаем, кто это сделал, и поверьте, мы отомстим за ваших родителей, – последние слова Вольф уже произносил с быстротой, чтобы успеть договорить прежде, чем несущийся на него парень схватит его за грудки.

Так и произошло. Шварц просто впечатал мужчину в дверь, около которой он стоял несмотря на то, что тот был гораздо сильнее, выше, да и старше. В его глазах было столько злости, ненависти и ярости, сколько бывает у разъярённых немецких овчарок, и он схватился за ворот пиджака мужчины крепкой хваткой так, что, казалось, сейчас разорвёт его на куски.

– Если бы не ваш глупый орден, моя бы мать не погибла! – казалось, что крик парня предназначался не Вальдемару, а погибшему отцу, который нажил себе врагов и утащил с собой в могилу ни в чём неповинную мать. – Я требую, чтобы ты и весь этот ваш чёртов орден немедленно убрались из моей жизни! – открыв дверь и буквально вытолкав мужчину из кабинета, не утихал Шварц, пугая проходящих мимо слуг.

– Сэр, послушайте меня, – чуть не упав, когда его вышвырнули из комнаты, после чего развернувшись и выставив руки вперёд, пытался Вольф зацепиться за последние прутики надежды. – Эти люди не успокоятся, пока не уничтожат Вас, – смотреть в такие взбешённые глаза было не просто страшно, но даже опасно для жизни, однако Вальдемар шёл напролом. – Возглавьте орден, мы все сможем восстановить справедливость, – он говорил с такой размеренностью, но мольбой, что казалось, сейчас упадёт в ноги и станет кланяться ему, как Богу. Но этот «Бог» был сильно разгневан и неумолим, а когда услышал его последнюю просьбу, так его глаза и вовсе заметали яростные молнии разрушения.

– Да пошли вы все к чёрту вместе со своим орденом! Убирайся, пока я тебя сам не уничтожил! – единственное, что видел Генрих в глазах мужчины, так это обречённость и отчаяние, но его не трогало это, потому что он даже не хотел больше слышать об ордене «Ordo ab chao», который лишил его матери и очерствил душу отца.

– Хоть Вы сейчас так и говорите, – произнёс с трудно давшимся смирением Вальдемар, снова потупив взгляд вниз, – знайте, орден присягнул на верность Вам и Вашему семейству, – он не мог обижаться за грубость со стороны Генриха, так как прекрасно понимал чувства Шварца, который не хотел видеть ничего вокруг, лишь обвиняя всех подряд, – и мы никогда не покинем Вас и будем за Вами присматривать.

Шварц уже сцепил крепко зубы, копя в себе силы для очередного выплеска ярости на мужчину и весь его орден, однако Вольф больше не стал испытывать терпение господина, зная, что ему нужно время, чтобы успокоиться, после чего мужчина быстро покинул особняк, в котором остались лишь боль, страдания и семейное горе.

Ещё два года спустя.

Время летит очень быстро, иногда вы и сами не замечаете того, как всё скоротечно. Даже чувства когда-нибудь могут закончиться, и лишь немногие могут сохранить и пронести свою любовь через всю жизнь. Но есть в этой жизни вещь, которая ни с течением времени, ни с изменением «погоды» в доме не сможет уйти, не оставив хотя бы о себе след. Это боль. Боль от утраты любимых. Разумеется, спустя какое-то время наступает момент смирения с тем, что больше ты не увидишь любимой и родной улыбки, но всё равно пропасть полностью она никогда не сможет.

Летели дни, как стаи птиц, сменялись ночи. И в семействе Шварц со временем настал такой момент смирения. Смирения с тем, что жизнь уже никогда не будет прежней. Да, прошлого не вернуть, ничего уже нельзя изменить, но нужно жить дальше, и такой жизнью, какой бы хотели ваши близкие.

На улице шёл проливной дождь, а всё потому, что недавно был очень знойный летний день, который забрал всю влагу с дорог. В большом парадном зале, который имел такие высокие потолки, будто это было совмещено два этажа, одевался пожилой мужчина с седоватыми волосами, которые курчавились у него на затылке. Возле него, помимо мужчины, который был одет во фрак и помогал уходящему гостю одеться, суетилась красивая восемнадцатилетняя девушка с волосами, будто из чистого золота.

– Господин Шульц, Вы уверены, что не хотите переждать дождь? – заботливо спросила блондинка, в глазах которой сохранилась доброта, унаследованная от матери, но навсегда поникла жизнерадостность.

– Простите, Роза, – хрипловатым голосом произнёс полусогнутый в спине старик, которому было уже порядком лет жизни, – но мне нужно проверить готовность театра к завтрашнему выступлению, – девушка лишь понимающе пожала плечами и мотнула головой, ожидая того, пока старик поправит ворот, надевшегося ему на плечи пальто. – Кстати, – вдруг вспомнил одну вещь руководитель театра, – как Ваш брат отреагировал на то, что Вы завтра будете выступать? – услышав это, молодая Шварц поджала губы и опустила немного виноватый взгляд.

– Я ему ещё не говорила, – честно ответила сквозь неловкость Роза. – Но он сейчас придёт, и я обязательно ему скажу, – тут же протараторила с укорами совести девушка, видя, как мужчина с сожалением начал качать головой.

– С момента смерти ваших родителей, – с сожалением и печалью говорил старичок, – господин Генрих стал слишком категоричным, – предался рассуждениям и воспоминанием мужчина, – он даже забросил уроки скрипки, поэтому не думаю, что...

– Не волнуйтесь, господин Шульц, – перебила его уверенным голосом девушка. – Я буду выступать завтра.