Чтение онлайн

– Мы найдём другой способ! – заявил с категоричностью Трей.

– Но раз ты так уверен, то какая тебе разница, кого спасать! – лишь Рен был способен на такие где-то местами жестокие, где-то прямолинейные, но в итоге всё же чётко отображающие реальность слова. Они били в самую цель, без промахов или не точностей, и решительно открывали Юсуи глаза на то, чего он не хотел видеть.

Он не хотел выглядеть так, будто на жизнь Анны ему плевать. Нет. Он всем сердцем желал, чтобы она была жива, и, он был уверен, что они будут до последнего шанса и даже больше искать способ вернуть её к жизни. Но в то же время он не мог быть уверенным на сто процентов, что им удастся её вернуть, поэтому он боялся лишиться ещё и друга. И этот выбор между жизнями двух дорогих друзей был для него, пожалуй, самым сложным из возможных.

– Вы все... – тихим голосом начал злиться на всё вокруг Юсуи, не понимая, почему его друзья, все как один, решили позволить Йо умереть, даже не будучи уверенными, что ему удастся вернуть Анну. – Неужели вы не понимаете...

– Мы понимаем тебя, Трей, – не нуждаясь в продолжении его слов, ответил Рио, который, как и все, выглядел весьма побитым этим тяжело давшимся решением. – Но так же мы понимаем и учителя, который никогда не простит нас за то, что мы не дали ему спасти госпожу Анну, – северянина тут же ударило чем-то неизвестным, но очень похожим на ток, заставив его резко поднять взгляд и наконец увидеть, как не только ему, но и всем остальным тяжёло. – Уверен, если ты поставишь себя на его место, ты поймёшь, о чём я, – закончил Рио передавать другу слова своего разума, ведь в этот миг его сердце плакало, и сам байкер плакал, лишь один жестокий мир усмехался, доказывая то, что их хвалёная дружба бессильна перед смертью.

Ну а если это не так, то им придётся это очень упорно доказывать, и здесь не будет права на ошибку.

====== 173. Настало время сожалеть. ======

Говорят, что когда ангелы спускаются на землю, а демоны скрываются в тени, это предвещает начало мира и спокойствия для всего сущего. Изначально, так уж сложилось у людей, все верят в то, что ад – это пристанище слабых, падших душ, осквернённых земным грехом, а рай – это нечто сказочное и желаемое всеми. В общем смысле так оно и есть, однако в частности всё гораздо сложнее.

Человеку не дано узнать того, что происходит там, по ту сторону жизни, именуемой смертью. Каковы критерии отбора и распределения на два непримиримых и таких кардинально разных лагеря высших и низших духов. Всё, что нам известно, так это то, что после смерти каждый будет расценен за свои поступки: хорошие и плохие.

Однако не всегда то, что ты считает добром и правильным по всем нормам морали поступком, будет принято таковым в обществе, взгляд которого всегда разный, неповторимый и основывается на собственном мировоззрении каждого из участника этой сложной и многообразной жизни.

Человек – это существо объективное, и вряд ли найдутся люди способные расценивать чужие поступки субъективно, в то время как буквально с каждым вторым жизнь обошлась несправедливо и каждый ровняет другого по себе. Кто-то скажет: «Да, я понимаю его злодеяние, потому что и я был в такой ситуации», а кто-то просто погрязнет в желчи зависти к чужому счастью и произнесёт: «Прокляни и ты свою жизнь, как проклинаю её я». Вот и получается: с одной стороны жалость, с другой – ненависть и злость, а непредвзятости-то нет, ведь и правда никто не может понять по-настоящему другого, если он не испытывал подобного на себе.

Войдя вот в такой когнитивный диссонанс, основанный на полнейшем непонимание и даже презрении, ненависти и ярости друг к другу, Генрих и Вальдемар не могли не то что представить, но и даже подумать о консонансе их мыслей или хотя бы о том, чтобы прекратить вражду и решить всё миром.

Мир. Между ними больше никогда не возникнет ни это явление, ни даже призрачное понятие. Теперь мир для этих двоих– это параллельная реальность, в которой оказаться невозможно. И их яростные, непримиримые ни одной силой во Вселенной взгляды были тому подтверждением.

Увы, но судьба карает храбрецов за излишнюю самоуверенность, превращая их в самых настоящих глупцов. Почувствовав невыносимо сильный спазм, сумевший вывести аристократа из состояния головокружительного подъёма, Генрих сначала закашлял, упав на одно колено и оперевшись рукой о землю, а после почувствовал, как волна резко скрутившей ему живот боли оставила после себя алую кровь, теперь показавшуюся его взгляду на ладони, до сего момента прикрывавшей рот.

Шварц не понимал, что с ним творится: ещё минуту назад он думал, что скоро увидит свет, который заберёт его душу в ад, потом произошло то, чего никто не ожидал, а обретённая сила стала чем-то вроде подарка судьбы, но теперь всё вернулось на круги своя, даже не успев начаться. Он ощущал невероятную энергию внутри себя, однако именно она буквально раздирала его тело изнутри, создавая парадокс ощущений: в одно время его одолевали и сила, и слабость – и стремленье, и боль.

Вальдемар, который, казалось, уже было поверил в то, что сила Шварцев, тех великих и далёких предков, всё ещё жива в Генрихе, поймал себя на ироничной мысли, что всё же он был прав: орден вот уже не первый раз возглавил человек слабый, неспособный к принятию твёрдых решений и самое главное – эгоистичный.

– Увы, Ваше Величество, – пожав плечами и смотря на то, как феникс в лице Генриха сгорел, так и не успев восстать, произнёс с удовольствием Вольф, направившись к каменным статуям людей, которые отображали давно минувшие эпохи, – Вы не учли того, что Земля – весьма примитивная и слабая планета, – не то, что наши – и здесь живут под стать ей слабые люди, – королева Валери, стоявшая далеко позади, была впервые удивлена такому развитию событий, в корне отличающихся от того, что видела она и того, к чему она пыталась вернуться. – Использовать силу собственного духа или, проще говоря, свою жизненную энергию даже шаманам сложно и опасно, если быть к этому не готовым, а Генрих и шаманом-то никогда не был, вследствие чего могу предположить и даже утверждать, что этого его первый и последний бой, – глумился и был весьма самоуверен Вольф, резко сдвинувший брови от того, как Шварц сильно и мгновенно после его слов ударил кулаком в землю, образовав небольшую воронку от удара, в котором заключалась его жизненная сила.

– Неважно, – использовав эту руку как опору, начал медленно подниматься Генрих, – первым или последним будет это сражение для меня, – зубы его противника сжались от раздражения к тому, кому он искренне желал смерти. ¬– Можешь быть уверенным, тебя я отправлю прямиком в ад.

Было видно, что тело аристократа не может выдержать такого непривычного для него напряжения. Вены на руках сильно набухли, во рту не прекращал чувствоваться солёный вкус крови, но, несмотря на всё это, его дух был силён и готов к бою, даже если тот будет последним.

– Что ж, – с неохотой признав, что его соперник ещё может представлять собой угрозу, и что недооценивать его было бы верхом глупости, принял его слова, как вызов, Вальдемар. Он вытащил из рук статуи каменного рыцаря тяжёлый меч, который от минувших веков, сырости и холода покрылся ржавчиной, и в тот же миг продемонстрировал, что значит действительно умело и правильно использовать силу собственного духа. Покорёженное смертельное оружие преобразилось в руках нового хозяина в обоюдоострый меч, от которого исходило сияние питавшей его силы. Этим жестом Вальдемар как бы пригласил к арене аристократа, подкрепляя свои действия уже давно томившимися словами. – С удовольствием отправлюсь туда, но только вместе с Вами, ведь Ваша душа тоже запачкана чужой кровью, как и моя.

– Чужая кровь... – оперевшись о стоявшую рядом с ним, идентичную каменную статую рыцаря, который тоже держал в руках непригодное для битвы оружие, сквозь зубы проговаривал с ненавистью Шварц, – и чужие жизни, – его рука потянулась и ухватилась за рукоятку меча, – были отняты мной... по твоей вине! – Генрих не только выкрикнул эти слова, но и неожиданно для Вольфа и самого себя совершил точно такую же трансформацию старого оружие, посмотрев на которое многие просто бы покачали головой в знак того, что сделать с ним ничего нельзя.