Чтение онлайн

Сара хотела спросить, что же мешает ей воспользоваться этой уникальной возможностью, не зная, что этот единственный шанс Валери подарила другому человеку, – темноволосому байкеру, который тоже был тяжело ранен в битве – однако то, что англичанин не просто произнёс её имя, немного приоткрыв глаза, но и попытался приподняться, заставили брюнетку всецело отдать своё внимание любимому.

– Лайсерг?

– М, – держась рукой за затылок, пытался прийти в себя даузер, очнувшийся после глубокого забвения. – Что произошло? – он никак не мог сообразить, что к чему, но прекрасно осознавал, что какие-то очень важные минуты жизни прошли мимо него, оставив напоследок воспоминания, которые будут весь остаток жизни преследовать и угнетать.

На свой простой и логичный по сути вопрос он получил ответ не от любимой девушки, а от собственного зрения, когда его прищуренный взгляд огляделся вокруг и наткнулся на слабую улыбку, не виданную им ранее.

Генрих, едва державший глаза открытыми, с синяками и ссадинами на лице, с колотой раной чуть ниже груди, смотрел на то, как англичанка способна лишь взглядом передать всю глубину своих чувств к детективу, и, честно говоря, завидовал до безумия их счастью.

Почему Лайсерг всё ещё был для неё ценнее собственной жизни, когда причинил ей так много боли и страданий? Почему она всё ещё продолжает любить его? И почему его самого никто и никогда так не любил?

Печаль съедала аристократа вместе с приближающейся смертью, пальцы рук холодели от потери крови, но всё же ирония судьбы заставляла его улыбаться, ведь в действительности он спас своего врага – врага, которого он мог назвать когда-нибудь другом, если бы не распорядившаяся по-другому судьба.

Они так были похожи: оба желали справедливости, оба боролись за тех, кто им дорог, и оба потеряли слишком многое. Как же жаль, что второго шанса им не будет дано, что судьба не сжалится, а надежда умерла, так и не успев появиться.

Тело аристократа резко свело судорогой, к горлу подступила новая порция крови, которая хлынула из его рта вместе с надрывным кашлем, а взгляд малахитового принца резко вздрогнул и сузился от какого-то непонятного страха вместе с призрачными следами недопонимания реальности.

– Шварц... – тихо произнёс Дител, как будто спрашивая у того, что с ним происходит и не шутит ли он. Однако Генрих был уже на самом краю пропасти как в прямом, так и в переносном смысле. Здесь заканчивался его путь, и начиналось другое существование. Существование в памяти многих, кому он причинил и боль, и... Нет. Пожалуй, только боль.

Оставалось лишь ещё раз, самый последний раз, улыбнуться на прощанье, лишь добрым и слабым взглядом пожелав удачи своему «врагу», и расслабиться, падая на дно чёрной пропасти, где его больше никто и никогда не потревожит: ни горькие чувства, ни суровая жизнь, ни собственные глупые принципы.

Жалеть о чём-то было глупо, ведь он очень скоро встретится со своими родными и позабудет «прелесть» смертной жизни, в которой было столько всего неприятного и гнусного. Однако в какой-то момент, когда до слуха донесся резкий и испуганный его падением крик детектива, а над головой пролетел серебряный кулон, совсем чуть-чуть не сумевший поймать его обессиленное тело, Генрих всё же испытал некую печаль.

«Досадно, что я всего лишь смертный. Досадно, что я всего лишь я...»

====== 174. Последние слова. ======

«Оказавшись там, где, в конечном счёте, мы все окажемся, я с равнодушием замечаю, что мне абсолютно безразлична моя смерть. Хотя ещё секунду назад, когда я падал в бездонную пропасть, мне помнится сожаление, которое граничило с обидой за то, как несправедливо закончилась моя жизнь. Однако сейчас всё иначе.

В этом месте – таком противоречивом и удивительном – я чувствую себя спокойно и самое главное – свободно. Я действительно свободен: от этой тягостной и безрадостной жизни, от вечно требующих моего внимания решений и от неукоснительных принципов, ставших частью самого меня.

Мои принципы... Нет, не я придумал и воспитал их в себе. Они были мне навязаны, вбиты в голову с рожденья до такой степени, что не оставалось иного выбора, как всегда поступать так, как было нужно.

Но хотел ли я этого? Разумеется, нет. В глубине души я мечтал о том, что когда-нибудь переступлю через все устои и традиции семьи, через всё принуждение моей аристократичной крови, и наконец-таки освобожусь от передающихся из поколения в поколение обязательств быть тем, кем нас не хотят, а должны видеть.

Что ж, теперь я свободен. Только вот, увы, эта свобода далась мне ценой собственной жизни, и ничего теперь нельзя изменить.

Хм... видимо, я всё же сожалею, но это уже не имеет значения».

Как и стало понятно из монолога аристократа, открывшего глаза спустя секунду после своей смерти, он оказался посреди туннеля, который был своего рода торжественным коридором для перехода в загробную жизнь.

Оглядываясь по сторонам, Генрих отмечал по правую сторону от себя мощные, высокие и, несомненно, мистически-пугающие стены и ворота ада, а по левую – сияющий и вызывающий умиротворение рай.

Странно, но вопреки всем людским и обычным желаниям, которые говорили о намерении попасть именно в обитель ангелов, Шварца больше привлекла тёмная сторона загробной жизни, ведь она была более величественной и помпезной. Она вызывала и ужас, и интерес. А полнейшее отсутствие инстинктов самосохранения, которые умерли вместе с бренным телом, лишь заставляли аристократа подходить всё ближе и ближе к тёмным стенам, украшенным необычным барельефом.

Складывалось такое впечатление, будто с той стороны ворот духи-пленники, испытывающие самые ужасные пытки, пытались бежать, не замечая на своём пути даже стены, но после их неудачных попыток оставлялись следы покорёженных лиц в камне вместе со всей глубиной их измученных душ.

– Вы уже подбираете место своего вечного обитания или же просто интересуетесь архитектурой? – как-то уж очень неожиданно возникла рядом с Генрихом девушка-ангел, которая тоже принялась рассматривать стены и ворота ада, дабы быть с новой душой на одной волне.

Для Шварца её появление было более, чем неожиданным.

– Что Вы здесь делаете? – спокойно рассматривая профиль девушки, бегло осматривающей стены ада, как будто впервые их видела, спросил Генрих, после чего небесная дева резко развернулась к нему лицом и с добродушием и радостью его поприветствовала.

– Вопрос интересный, но всё же не такой уж и важный. Интересней другое: кто ты или кем ты себя считаешь?

– Кто я... – задумчиво повторил за ней Шварц, отведя взгляд и нахмурившись.

– Надеюсь, у твоей души сохранилась память, иначе я буду очень долго расследовать твои земные дела? – малость с наигранным, но незаметным для задумчивого парня испугом произнесла девушка, округлив глаза и разглядывая лицо парня с разных сторон, будто где-то там написана вся его жизнь.

– К сожалению, да... – удручённо ответил аристократ, желая, чтобы его воспоминания и правда исчезли и никогда больше не теребили старые раны.