Лучшие друзья
Шрифт:
Куски ржавого слоя, которые начали ломаться от невероятного количества вложенной в меч силы, разлетелись в разные стороны от самой рукоятки до кончика блестящего острия. И если бы Генрих не дышал так громко, жадно глотая ртом воздух, который словно стал источником его сил, то, возможно, он и услышал бы, как прошипел сквозь стиснутые зубы разозленный его природной одарённостью Вальдемар.
Так было всегда. Вольф всю свою земную жизнь добивался всего своим упорным трудом и главное – преданностью великой семье, а она в тот момент лишь непринуждённо пользовалась этим, ничего не отдавая взамен и даже наоборот – требуя всё б'oльшего.
Не иметь свободы? Пожалуйста. Жить ради других? Да без труда. Но вот позволить лишить себя гордости и способности любить Вальдемар никому не мог позволить. В его сердце зародилась обида в тот день и в тот час, когда намеренными и жестокими словами его хозяин – тот, кому он служил верой и правдой – посягнул на самое дорогое, что текло в жилах всех эрианцев: на его чувства.
Запретить быть самим собой – это, пожалуй, самое страшное как для людей, так и для всех остальных живущих во Вселенной. Это значит и не жить вовсе. А тогда в чём же будет смысл пройденного пути? Да ни в чём...
– Обвинять чужого в своих прегрешениях – так типично для Вас и Вашего отца, – не раскрывая рта, приглушенно посмеялся Вольф, издавая такой глухой смех, будто он пытался вырваться из его груди.
– Позволь узнать прежде, чем я расправлюсь с тобой, – излишне самоуверенно и, честно сказать, не совсем обоснованно проявил свою решительность Генрих. – За что ты так ненавидишь Шварцев?
На мгновение повисла лишь тишина, нарушаемая успокоившимся ветром над бездонной пропастью и тяжёлым дыханием присутствующих, а было их здесь немало. Вопрос заключался лишь в том, чья роль сейчас была значимей: у противостоявших друг другу бывших соратников или у скрывающихся за их спинами зрителей в лице королевы Валери, так и не пришедшего в себя Лайсерга, которому неслабо досталось, и не отходящей от него Сары?
Брюнетке не оставалось ничего другого, как молчать и не подавать виду, что она здесь и желает, именно что желает, Вальдемару смерти не меньше, чем сам Генрих. Она поняла лишь одно, потому что это прозвучало из уст самого мужчины, – он убил её отца. Но что она могла? Эта хрупкая и слабая девчонка. Разумеется, ничего.
– У меня не было ненависти к Шварцам, – как будто тщательно обдумав свой ответ на поставленный перед ним вопрос, произнёс с некой досадой Вальдемар, – я ненавидел только Вашего отца и Вас.
– Интересно, почему, – с иронией и ненавистью пробубнил Генрих, увидев, как Вольф изогнул бровь, словно удивившись его словам, и произнёс:
– Вам и правда интересно?
– Разумеется, нет, – перечеркнув единственную возможность выйти из накалившегося положения более мирным путём, сказал, как отрезал, Генрих, после чего мгновенно устремился, будто стрела, на своего противника.
Лязг металлов, скрежет лезвий и сцепленных зубов – и вот они уже с ненавистью смотрят в глаза друг другу, закончив пустозвонное предисловие жирной точкой слов эрианца.
– Кто бы сомневался.
«Как же холодно... Хотя нет. Ужасно жарко. Не могу понять. С одной стороны веет жаром, а с другой – прохладой.
Где я? Я умерла? Но тогда почему я всё ещё что-то ощущаю? Ведь не должна, если верить духам.
И что ещё более важное – кто я? Ах да. Помню. Я Анна Киояма... Нет, Асакура... Хотя и ещё была Шварц... О, духи, кем я только ни была... Жаль, что только не самой собой.
Странно. Всё очень странно. Если это чистилище великого короля духов, то здесь ужасная атмосфера, которая сочетает в себе две крайности.
Хм... Я, как всегда, чем-то недовольна, даже не зная наверняка и не видя этого места перед собой. А, может, для начала надо открыть глаза? Ведь мои глаза и правда закрыты, и единственное, что они видят, это темнота. Хотя по ту сторону явно брезжит яркий свет.
Какая же я глупая. Глупая Анна...»
Закончив размеренный монолог, девушка открыла глаза и убедилась в своей правоте в тот же миг, как ей в глаза ударил ослепительный свет, доносившийся из высокого прохода, как будто не имевшего конца. По правую и по левую стороны от неё были невероятно большие двери и стены высотой с пятиэтажный дом, отличавшиеся друг от друга по своей стилистике и атмосфере... ммм... пожалуй, всем.
Одна дверь была отлита из металла, напоминавшего чугун, но в то же время обтянутого чёрным бархатом, и от неё, словно от неоновой подсветки, исходило насыщенно-бардовое свечение. Из стен будто вылезали каменные люди с перекорёженными лицами полными мучений, создавая тем самым не самое приятно впечатление о том, что находится по ту сторону. Ещё слышались какие-то крики пыток непонятных существ, так как человеку вряд ли под силу издать подобного рода ужасные вопли, а через явно толстые створки двери действительно чувствовался невероятный жар.
Другая дверь, которая и дверью-то не была, скорее высокой изгородью из золотых и толстых прутьев, была выполнена в бело-золотых тонах, и буквально извергала из себя помимо величия, присущего королям, ещё и яркое сияние, приносящее спокойную прохладу. В отличие от своей соседки напротив, она с радушием приоткрывала завесу тайны того, что находится за её порогом. А там виднелись облака, и чувствовалась гармония.
«Так вот как выглядит рай и ад...» – догадалась девушка, между какими двумя крайностями она сейчас стоит, однако не успела она это подумать, как вдруг за её спиной раздался звонкий голос, заставивший её резко обернуться и увидеть того, кто яркой улыбкой осветил её путь.
– Добро пожаловать, потерянная душа. Кто ты? Враг мирозданья или смертный мученик? Не утаивай правду от самой себя, и да будет твоя душа свободна от земных пригрешений.
Перед Анной стояла невероятно красивая девушка с парой золотых крыльев за спиной. Она была одета в длинную белую сорочку с золотыми каёмками, а её русые и искрящиеся, словно свет, волосы волнистым водопадом колыхались от лёгкого ветра.
Мало того, что медиум была шокирована такой неожиданной встречей небесной девы, так она ещё и не смогла толком понять, чего она от неё хочет, формулируя свои вопросы до боли старомодно и церемониально.
С одной стороны, могло показаться, что посланница загробной жизни выдержанна и грациозна, но с другой стороны, увидев недопонимание забрёдшей души, она показала то, что и её нервы на пределе присущего ей спокойствия.
– Нет, я же говорила великому духу, что пора менять приветствие, ведь оно совершенно устарело, но конечно... Кто ж меня будет слушать? – разговаривая с самой собой, возмущался ангел, вселяя в свою гостью ещё больше непонимания. – И так вот из века в век, – теперь обратившись к Анне, поведала небесная дева о своей проблеме. – В общем, ты должна сказать, много ли у тебя грехов и признаёшь ли ты их.