Чтение онлайн

Стоун молчит.

— Вот, значит, как? Проявляешь неуважение? — говорит Браун, и на экране появляется таймер, отсчитывающий восемь минут. Судя по выражению лица Павла, по его глазам, он тоже видит числа; он начинает колотить по стеклу сильнее. — Через восемь минут капсула взорвется, и теперь, когда ты знаешь, чем все закончится, будь добр, обрати на меня внимание!

Охранник хватает Стоуна за волосы и заставляет посмотреть на начальника.

— К сожалению, мы еще не изобрели способ сделать из мальчика мужчину, но, признаюсь, есть у меня одна теория, которую мне очень хочется проверить. Приведите его друзей.

Перед Стоуном ставят на колени Оскара, Бена, Джавайу, Марека и Джейка. Во рту у каждого кляп. Самого триста третьего берут за плечи и поднимают на ноги.

— Сам понимаешь, для решения сложных задач нужны радикальные идеи. Итак! — вскрикивает Браун, глядя на остальных заключенных. — У меня тут пять заговорщиков, планировавших бунт. Пять глупцов, почему-то решивших, что вам всем будет лучше на воле, на Земле, где вас посадят в тюрьмы. Но ведь здесь, в «Мункейдже», у вас полная свобода! Посмотрите вокруг! Что за этими стенами? Что над вами? Космос! Смерть! А тут, в колонии, вам тепло и сухо, вас кормят, у вас есть развлечения и возможность самим зарабатывать на свои нужды. У вас есть прекрасные дамы, жаждущие ваших объятий! А что на другой чаше весов? Всего лишь яркая жизнь и скорая смерть! Ну разве игра стоит свеч? Вы все охотитесь за билетами в клубы, хотя в реальности главный билет вы уже получили. «Мункейдж». Вот ваша победа. А эти пятеро — ну, шестеро вместе со своим предводителем, Дэниелом Стоуном, — удумали бунт. И раз так произошло, по всей видимости, у меня есть полное право устранить угрозу.

«Протокол 17» — вспоминает Стоун. То, о чем его предупреждал мистер Питтерио. Браун собирается применить его.

Охранники, стоящие позади заключенных, готовятся одновременно выстрелить.

— Нет, сэр, нет! Никто не замышлял бунт! — Стоун бросается под ноги Брауну. — Не было никаких планов!

— Серьезно? Видимо, я что-то напутал. А что было?

— Я просто хотел объединить всех заключенных! Хотел, чтобы мы все жили мирно, и больше ничего! Я пытался остановить смерти!

— Подожди, подожди, — еле сдерживает приступ хохота Браун, — я не могу понять, если вы все собрались жить в мире, тогда зачем нужен забор? Ведь никто больше не несет угрозы! Получается, лучше его убрать? — Браун нагибается и, кивая сам, заставляет кивнуть триста третьего заключенного. — А зачем нужны камеры слежения? Больше не придется искать виновников и предотвращать насилие. Уберем к чертям и камеры! Зачем нам решетки и двери, ведь я могу нормально обустроить вам комнаты. Бюджет проекта позволяет, будьте уверены! Ты ведь этого хочешь? Чтобы вам тут было комфортно!

— Да, сэр… — еле выговаривает Стоун, прекрасно понимая, что начальник колонии собирается перевернуть все с ног на голову.

— Ну, раз никто не собирается нарушать мои правила и все будут жить по закону, то для чего мне держать охрану? Уволю ублюдков наконец!

Браун кладет руку на плечо Стоуна и, пододвинув триста третьего к себе, шепчет на ухо:

— Но что тогда у нас остается? Колония без камер, забора и охраны. Тогда это уже никакая не колония. Если это не колония, то и вы больше не заключенные. Скорее какие-нибудь туристы, неожиданно получившие путевку в санаторий на Луне. Ничего не напоминает, парень?

— «Мунлайт»… — шепчет Стоун.

— О, ты знаешь это название? — придуривается Браун и, резко став серьезным, добавляет: — Тогда ты знаешь, что мы это уже проходили. Хватит с меня туристов. — Поднявшись на ноги, он громко говорит: — Пятеро нарушителей! Прямо сейчас все один за другим будут казнены за попытку бунта! И раз у нас…

— Прошу вас, сэр… — взмаливается Стоун.

— Перебей меня еще раз, сучонок, и я вырежу всю колонию на твоих глазах! — рявкает Браун, и триста третий замолкает. — Спасибо, — пугающе легко меняет тон начальник. — Итак, твои друзья-заговорщики сейчас умрут. — Он поднимает над головой указательный палец. — Если я отдам приказ. Если не отдам — не умрут. Все максимально просто. Чтобы я не отдал приказ, тебе придется меня остановить. И ты знаешь, как это сделать. — Браун достает из-за спины большой охотничий нож, уже знакомый Стоуну. Нож, которым Браун грозился отрезать мизинец триста третьего в своем кабинете. Браун бросает нож под ноги Стоуну. — Все, что ты должен сделать, — это избавиться от меня, и тогда твои друзья останутся в живых. Охрана, все понятно? — Подчиненные кивают. — Бери-бери, не стесняйся. — Стоун медленно поднимает оружие. — На самом деле это несложное решение. — Браун небрежно кивает на заложников. — Ты готов вонзить нож в мое прогнившее сердце, даже если погибнешь сам. Так ведь? Так! Я знаю это! Я знаю это, потому что вырастил в тебе воина! Отвага! Геройство! Я! Это! Сделал! А ты предал меня! Но это жизнь, я понимаю. В жизни все гораздо сложнее. В жизни случается любовь. Когда вся твоя жизнь уже не в тебе, а в другом человеке, и это делает ее жизнь еще ценнее. — Браун делает шаг в сторону, заключенные перед ним расходятся. Стоун видит за решеткой Луну, а за ее спиной — охранника, направившего дуло револьвера ей в затылок. — Лиши меня жизни — и тогда я лишу тебя твоей. Вот такая вот у нас задачка, — усмехается Браун. — Любовь или дружба. Дружба или любовь! Неизменно лишь то, что ты останешься в живых и будешь нести бремя ответственности за чью-то жизнь и чью-то смерть. Решай.

Стоун обреченно оглядывается по сторонам.

— О, начинается… — Браун качает головой. — Как любящий родитель, я подтолкну тебя к принятию важного решения. — Он кивает одному из охранников — тот наводит оружие на затылок Марека и стреляет. Триста девятнадцатый падает замертво, пол перед ним заливает кровь.

Испуганные заключенные вздрагивают. Оскар что-то мычит, Бен молча смотрит в пол. Джейк плачет, а Джавайа, попытавшись вырваться, получает прикладом по затылку.

— Видишь, как это на самом деле просто? Мгновение — и его больше нет. Ни криков, ни мучений. Словно отключили электричество.

Стоун, опустившись на пол, обнимает тело Марека.

— Способный парень. Не раз тебя лечил. Терять его больно. Понимаю. Но пойми и ты, Стоун! В таких делах… э-э-э… — Браун задумывается, — в делах жизнелишения нельзя сомневаться, иначе это превращается в мучительную мыльную оперу. Убей меня. Отомсти. Спаси друзей. И лишись любимой.

Стоун в слезах смотрит на друзей.

— Понятно… Ну, вот давай, например, его. — Браун почти наугад тычет в Джавайу. Выстрел. Снова кровь. Снова смерть.

Стоун кричит во все горло.

— О, что же это? Что происходит?! Вы это видите?! Теория работает! — объявляет Браун. — У львенка прорезался голос! Это все еще не то, что нам нужно, это еще не львиный рык, но мы движемся в верном направлении! Смотрите внимательно, леди и джентльмены. Вы стали свидетелями великого научного открытия! Закрепим успех! Что дальше, Стоун?

Триста третий сжимает в руках нож и зло смотрит на Брауна.

— Что? Нет? С высоты своих лет предположу, что тебе может помочь слепая ярость. Скольких друзей я должен убить, чтобы твой аналитический мозг дал трещину? Чтобы ты забыл о любви и просто сделал это! А?! Давайте блондинчика!

Джейк вырывается и успевает встать на ноги. Он не сразу падает от выстрела — некоторое время удивленно оглядывается, пока из его гортани хлещет почти черная кровь.

— Должен признаться, Стоун, мне очень нравился этот парень. Светлое пятно в нашем темном лунном городке. Что же ты наделал, Стоун?!

— Это ты! Тварь! Это ты! — ревет триста третий.

— Убил его я, но ведь не без причины. Я убил его из-за угрозы, которую он вдруг начал представлять. Ребенок! Как ты мог вовлечь его в свои планы? То, что ты сделал, эгоистично. Ты знаешь, что ты особенный! Ты знаешь, что ты мне нужен! Ты знаешь, что будешь жить при любом раскладе! Ты герой, но они-то простые люди. Ты виновен, а то, что сделал я, продиктовано особым протоколом учреждения, в котором я работаю. И видит бог, у меня не было никакого желания его применять.

Браун подходит ближе к Стоуну, берет его руки в свои и приставляет блестящее острие к своей груди.

— У тебя осталось только две монетки. Представь, как будет обидно, если я убью их обоих, твоих лучших друзей, тех, кто попал сюда вместе с тобой, тех, кто отвернулся от подлого триста третьего, а затем простил его. Поверил в него! Защищал его! Я уверен, прямо сейчас они готовы лишиться жизни ради него! Я убью их, а затем ты слетишь с катушек и сделаешь то, что должен! Умрут все. Все, кроме тебя.

Стоун начинает свою разоблачительную речь:

— Ты убил сотни других! Ты казнил сорок восемь человек, прилетевших сюда, чтобы участвовать в проекте «Мунлайт»! И с того момента ты убиваешь по одному заключенному в неделю! — Триста третий смотрит на остальных, словно выискивая если не поддержку, то хотя бы негодующие взгляды. Взгляды тех, кто готов возмутиться и пойти против системы. Но его слова не производят никакого эффекта.

— Да кому какая разница, кого и в каких количествах я убил, — усмехается Браун, указывая на заключенных. — Посмотри на них. Им плевать на убитых. Они рады, что сами живы. Такова человеческая натура: каждый думает, что смерть — это про других, что тебя она обойдет стороной, что ты избранный. А потом — хоп! — Он стреляет в толпу, и неприметный заключенный падает замертво. — Оказывается, что ты просто человек. Что тебя можно застрелить. И все равно, те, кто рядом с ним, — он указывает на только что убитого, — те, мимо которых проскочила смерть, думают, что будут жить дальше. И так будет до последнего заключенного. Я буду стрелять, а они — думать: «Как хорошо, что это не я!» Здесь каждый думает только о себе, и подозреваю, что ты тоже все еще ищешь способ спасти собственную шкуру. Ты все спланировал на стенке в карцере, но, видимо, забыл, что здесь не Земля. Тебе, будущему царю зверей, до последних дней придется оглядываться. Потому что ты знаешь главное правило «Мункейджа»: никому нельзя доверять. Ведь чем ближе к тебе человек, тем проще ему вспороть твой живот.