Чтение онлайн

«Разве что выкосить все поле и посадить новые ростки», — думает Стоун, но не решается озвучить. Теперь-то он знает, что Браун уже делал это раньше. Но его ошибка в том, что остались люди, которые помнят «Мунлайт», и это не обязательно Павел и Кайа. Легенда о Феникс живет в стенах, в заборе, в камерах, в самом воздухе «Мункейджа».

— Один вопрос — один ответ.

***

Сидя за столом и глядя на друзей — живых, здоровых и даже в какой-то мере веселых, — Стоун вспоминает о своем кошмаре. Совсем недавно он видел, как каждого из них пулей в голову умертвил сумасшедший ублюдок. Сон был настолько реалистичным, что сейчас ему и радостно, и странно наблюдать за дорогими ему людьми. Он с трудом сдерживает желание сказать им, как счастлив просто знать, что они есть, ведь тогда возникнут вопросы. Особенно у Оскара. Поэтому лучше молчать.

— Че молчишь? — спрашивает Оскар.

— А? — просыпается Стоун. — Ничего.

— Ты вчера был какой-то агрессивный.

— Я?

Оскар смотрит на Джейка.

— Да все нормально, — говорит Джейк. — У тебя было важное дело.

— Прости, я плохо помню…

— Ты был как бешеный, когда вернулся. Накричал на Джейка, забрал кое-что и пошел наверх, — напоминает Ос.

«Я не боюсь смерти», — звучит в голове Стоуна. Перед глазами появляется Луна. Ее болезненный вид. Триста третий ведь даже не знает, что с ней произошло вчера и произошло ли что-нибудь. Ящер почему-то проявляет к ней интерес.

— Как Луна? — вдруг спрашивает Стоун у Джавайи. Ему стыдно, что с момента пробуждения он даже о ней не подумал. Мир перестал быть прежним после прочтения дневника Феникс. С тех пор как проснулся, Стоун будто в трансе.

— Так же, как и вчера, — отвечает друг.

— Я вчера сорвался. Прости, Джейк. — Стоун приподнимается и неловко дотрагивается до плеча триста двадцатого, будто проверяя, жив ли тот. Перед глазами вновь встает картинка из кошмара — простреленная гортань Джейка, его непонимающий, обиженный взгляд. Предсмертные судороги — будто сохранившееся желание жить в мертвом теле.

— Стоун? — зовет его Бен. — Что с тобой?

— Я… — Стоун садится обратно. — Ничего. Просто плохо спал.

— Ты узнал, что хотел? — спрашивает Бен.

— Да, — отвечает он коротко.

Никто не решается уточнять. Парни не знают, что он прочитал, не знают, может ли он это озвучить. Им лишь важно, приближает ли находка их к общей цели. А какая она? Какая цель? Он и сам не может толком ответить на этот вопрос.

«Бунт» — произнес Браун несколько раз, перед тем как казнить его друзей. «Бунт» — это имел в виду мистер Питтерио, отдавая посылку — дневник, в котором описано, что происходит с теми, кто пытается сбежать.

Понимают ли друзья, понимает ли сам Стоун, что все ведет именно к бунту? У него еще не было возможности обдумать прочитанное. Ему нужны пояснения. Ответы на вопросы. И вновь, как в большинстве случаев, все упирается в Павла Самсурова.

— Хорошо, — кивает Бен, посмотрев на остальных, и первым демонстративно приступает к еде.

Остаток времени в столовой, даже не взглянув на тарелку, Стоун продумывает предстоящий разговор с первым заключенным колонии. Зная его взрывной нрав и предполагая, какие темы тот не захочет затрагивать, триста третий собирает какой-никакой план. Ведь в конце разговора хотелось бы покинуть его камеру живым и с ответами.

Стоун оглядывается, находит Павла — тот с виду безмятежен, хотя, конечно, знает, что его ждет.

Стоун просит Джавайу организовать встречу с Кайей и покидает столовую. Поглядывая на смотровую, идет прямиком в камеру Павла. Вероятно, нет смысла ничего скрывать. И выбора тоже нет, придется играть в эту игру до конца — послушный заключенный и слепой начальник колонии.

В ожидании Павла Стоун расхаживает по камере взад-вперед. Как только первый заключенный заходит, триста третий слышит за спиной спокойное и холодное:

— Начинай.

Павел берет матрас и подушку со своей койки и, как всегда, садится на пол в углу.

Перед глазами Стоуна возникают пятьдесят участников проекта «Мунлайт». Он будто знает каждого. Хотя даже никогда их не видел.

— Теперь я понимаю твое желание убить его.

— Это не желание. Это цель.

— Цель, — повторяет Стоун и начинает более эмоционально, чем планировал: — Ты прошел через ад, и теперь я задаюсь вопросом, как ты сумел сохранить себя. Как остался человеком. Ты ответишь, что не остался. Я понимаю, почему ты не хочешь об этом говорить, возвращаться к тем воспоминаниям.

— Заткнись на секунду, Стоун. Разве я похож на того, кто пытается что-то забыть? — Павел указывает на стену, усеянную хлебными шариками. — Нет. Я подпитываюсь этими воспоминаниями. Они позволяют мне помнить о главной цели. Я ни от кого и ни от чего не бегу.

— И ты готов обсуждать Феникс? — осторожно уточняет Стоун, но Павел не отвечает. Он смотрит на стену, в одну точку, вероятно найдя тот самый шарик — среди почти трех сотен жертв NWC.

— За все это время я никогда ни с кем ее не обсуждал… Мне… мне трудно, но мы попробуем. Потому что Феникс уже не моя.

— Не твоя?

— Нет. То, что было между нами, не имеет значения. Ни для кого. Я отпустил ее. Теперь Феникс Кросс — это символ. Это первые пятьдесят заключенных.

— Но есть же ты. Ты, Павел Самсуров, физик, в которого она влюбилась, — не соглашается Стоун. — Как ты можешь ее отпустить?

— В какой-то момент я понял, что должен это сделать. Это цена, которую я заплатил, чтобы стать тем, кем стал. И я знаю, что не ошибся, потому что я все еще жив и готов убивать. Я заплатил высокую цену — любовь — и попросил взамен много чего: ярость, жестокость, безразличие, терпение. Это была хорошая сделка. Однажды я достану Брауна и всех остальных, кто врал нам, кто уничтожил «Мунлайт» и убил нас. Это мой путь. Но не твой. Поэтому даже не пытайся равняться на меня. Мне плевать на количество тех, кто поляжет, пока я не сделаю то, что задумал, а ты должен найти способ спасти тех, кто тебе дорог. Я убиваю, — он указывает пальцем на себя, затем — на Стоуна, — а ты спасаешь. Так? — Стоун нерешительно кивает. — Теперь спрашивай.

— Хорошо. Я начну по порядку. Какова роль доктора Мейхема во всем этом?

— Он придумывал новые пытки. Следил, чтобы охранники не перегнули палку и мы оставались в сознании. Первым был я, затем другие ребята из нашей группы. В «Мункейдже» он продолжил это делать, но более эффективно. Он проводил свои исследования на нас. Отчасти поэтому ты жив.

— Феникс писала, что это вы придумали «Мункейдж».

— У нас было много идей. Мы постоянно придумывали что-то или развивали предложенные руководством идеи. Мы не верили, что нам одобрят работу над таким бредовым проектом… — Павел останавливается, что-то вспоминая, затем, грустно усмехнувшись, добавляет: — Пока есть Сибирь, колонии на Луне не нужны. Так я говорил. Идея сразу исчерпала себя, но кое-что, очевидно, они для себя отметили. — Павел кивает за спину Стоуна.

Стоун подходит к решетке и смотрит вниз.

— Терки? Это вы?

— Тогда они так не назывались. Обычно заключенные сбиваются в группы. Религия, раса, банды. Но мы хотели создать альтернативу.

— У вас не было забора. Я прочитал об этом в дневнике.

— Да. Все эти годы они обновляли систему. Тестировали новые функции и то, что не подходило, убирали. Как пулеметы.

— Какие еще пулеметы?

— Роботизированные. Они работали автоматически. В первый год «Мункейджа» система дала сбой и пулеметы расстреляли много охранников. Тогда их убрали. А охранников стало больше.