Чтение онлайн

— Ты жив только потому, что они считают, что ты забыл, куда дел «алмаз»?

— Я жив, потому что они вместе со мной застряли в моих воспоминаниях и не знают, что со мной делать. Последним инструментом влияния на меня должна была стать Феникс, но теперь это Кайа. Если она умрет…

— То тебе будет нечего терять. Значит, они ждут, пока ты расколешься? — разводит руками Стоун.

— И иногда пытают для проверки. Как ни крути, прямо сейчас я — вопрос на миллиарды долларов, который повис в воздухе. Они периодически пытают меня — вдруг я заговорю. Ну, или обещают убить Кайу. Еще что-то?

— Последнее. Мистер Питт сказал, что в дневнике спрятано то, что нам нужно, но я не могу понять, что именно. Браун зачем-то скрывает историю «Мунлайта». У меня есть теория: если заключенные узнают, как они поступили с вами, это объединит всех. Покажет, какая мразь Браун. Что он так поступает не только с преступниками, но и с невинными.

— Чушь собачья. Даже если каждый заключенный прочитает этот дневник, ничего не изменится. Это будет просто занимательной историей. Все и так знают, что Браун убьет любого, кто будет помехой для работы колонии.

— Но мистер Питт…

— Мистер Питт трус! Подонок. Предатель. Он смотрел, как Браун нас убивал, и ничего не сделал.

— Его семья была, а может, и до сих пор у NWC в заложниках.

— Зная, что здесь умирает полсотни детей, он все же мог рискнуть. Но он не только нам не помог, но и саботировал наш побег. Никто ничего не сделает, даже если ты заставишь каждого прочитать этот дневник.

Стоун молчит. То же самое он слышал от Брауна во сне. Здесь каждый думает только о себе.

— Плевать. Я найду решение. Всегда находил. — Стоун мотает головой и еще раз показывает дневник. — Феникс что-то здесь спрятала. Для тебя. Здесь наша победа над ними, и я ее найду.

— Делай что хочешь. Ты знаешь, чем обернулась наша попытка побега. Просто когда это случится вновь, когда люди вокруг тебя будут умирать, помни, что по-другому в этом месте и быть не могло.

Остаток дня они не говорят. Павел в основном лежит на койке, но иногда вскакивает, чтобы потренироваться.

Стоун продумывает свой следующий, не менее важный разговор, но в этот раз вопросов не будет. Не будет шахмат. Он давно понял, что жизнь в «Мункейдже» не игра. Те, кто пытается превратить ее в игру, до финального босса не доходят. Любая партия против Брауна превращается в гребаный цугцванг.

Во время Часа свободы Стоун практически одновременно с Кайей оказывается у забора.

— Привет, — говорит он.

— Привет. Ты попросил встречи со мной, но без Луны. Почему? Это меня не касается, но то, что между вами происходит, ей не помогает. Ты ведь понимаешь это?

Стоун молчит.

— Ты ведь понимаешь, что именно сейчас, когда эта тварь приходит к нам, ей нужна поддержка. Но ты отдаляешься.

— Да. Прости. Я… я думаю. У меня… — Стоун не находит слов. Ему хочется что-то сказать. Что-то важное, что копилось у него внутри все это время, но пока он сам не готов это признать. — У меня сложности.

— Я знаю. Луна пока не знает, но я знаю. Потому что я уже видела это, в другом человеке. Это неправильно. Ты не должен с ней так…

— Прошу, не надо, — перебивает он. — Просто скажи мне, что она держится. Что вы ее поддерживаете.

— Мы делаем всё, что можем, но то, что делаешь ты…

— Я делаю то же самое! Всё, что могу. Мне надо все обдумать. Самому. Я попросил тебя прийти для другого. Знаешь, что было… — он бросает взгляд на смотровую, — там?

— Где?

— У нашего друга. — Он продолжает очень тихо, отвернувшись от смотровой. — Оно теперь у меня. Записи.

Удивленная Кайа открывает рот, но Стоун успевает раньше:

— Да. Она хотела, чтобы это попало к Павлу, но он не готов. Я не хотел читать, но мне пришлось. Извини за то, что сделал это. Я залез в сокровенные мысли другого человека, хоть не имел на это права. Наш партнер сказал мне, что там ответы на все мои вопросы.

— Ты нашел их?

— Почти. Кое в чем — самом главном — мне еще предстоит разобраться. Это первое, что я хотел тебе сказать.

Кайа просто кивает.

— Второе. Там есть кое-что, о чем Павел не знает. И кое-что, о чем не знаешь ты. Это разные вещи, но, думаю, вы оба имеете право знать. Я готов…

— Я не буду читать, — перебивает она. — Не думаю, что выдержу это. Мне нельзя ломаться, тем более сейчас, когда девочкам необходима поддержка.

— Тогда что мне делать?

— Расскажи мне то, что считаешь нужным.

— Когда вы в последний раз говорили с Павлом?

— Много лет назад. Еще до смерти Феникс.

— Значит, ты знаешь, как она умерла. Я хочу… — осекается Стоун, смотрит ей в глаза.

Не сразу, будто задержав дыхание, Кайа коротко роняет:

— Скажи как есть.

— Перед смертью она взяла два обещания с мистера Питта. Первое — что он передаст это Павлу. Рано или поздно. Если тот выживет. Второе — что мистер Питт найдет способ, вероятно, подкупит охрану…

По взгляду Кайи Стоуну становится очевидно, что она поняла, о чем идет речь, но все же договаривает:

— Что бы он ни сделал… способ нашелся. И сестер Феникс и Кайу Кросс поменяли местами. Потому что она знала, что есть план Б. Способ держать Павла в клетке. Выдрессировать его с помощью Феникс. Но она всех переиграла, — завершает Стоун, глядя на плачущую Кайу. — Это то, о чем не знали вы оба.

Следующие несколько минут он молча ждет. Смотрит в сторону первого и второго сектора. Видит очертания заключенных, вышедших на помост, — наблюдающих за ними и перешептывающихся. Вероятно, все они впервые видят плачущую Кайу — лидера девушек.

Услышав ее глубокий вдох, Стоун произносит:

— Извини… Я не был до конца уверен, но мне кажется, вы оба должны это знать.

Кайа кивает.

— Павел все это время винил себя. Но он никого не мог спасти. У нас просто не было шансов победить, даже если бы он все отдал.

— Он бы и не отдал ничего. После попытки побега он попал в медблок.

— Кома.

— Да. Он забыл, куда дел вашу находку. Он смог частично восстановить память, но далеко не все.

— Он всегда им отвечал, что не помнит… — говорит Кайа, скорее сама себе.

— Ему нечего было им сказать, — пожимает плечами Стоун. — Я думаю, он винит себя за то, что не смог их спасти. Если бы он отдал «алмаз», был бы шанс, что вы все — он и двадцать девушек — выжили бы и стали бы первыми заключенными «Мункейджа».