Чтение онлайн

— Что еще вы придумали? Леон назвал тебя лидером гладиаторов.

— Когда привезли первых заключенных, охрана не понимала, как к ним относиться. Не было оговорено, какая степень насилия допустима. И они повыбивали из всех дух. Тогда я организовал группу крепких парней, способных защитить слабых. Леон стал моей правой рукой. На второй год произошло масштабное обновление и появились Терки. Нам было предложено стать клубом и показать свои сильные стороны в рамках нового формата. Мои парни согласились, а я ушел, и с того дня они считают, что лидер их бросил. И я почему-то продолжаю жить, а они дохнут друг за другом. Они все еще надеются выжить только потому, что встали на колени перед Брауном. Стали его кулаками. Леон думает, что спасает своих парней, но он больше ничего не решает. Теперь он, да и все остальные, просто стая собак на привязи у Брауна, и, судя по всему, скоро Коннор объявит себя их лидером. Леон уже не тот. Думаю, он смирился и не будет воевать за свой трон. Он просто хочет выжить, как и все.

— Как появились другие клубы?

— Очевидно, что на Терках нужны были продавцы, а многие уже объединились вокруг Мэлфота и Майло. Братья принимали товар у мистера Питта. Все шло неплохо, пока Майло не пришла в голову идея отказаться от понятий и начать дружить со вторым сектором. Это гладиаторам не понравилось, и они затеяли вражду. Тогда потребовались те, кто будет вести сделки между враждующими клубами, — и появились посредники. Начались проблемы с девушками. Нужна была система, и они предложили центровых, которых сами себе и выбирают. За два года ситуация стабилизировалась. Браун называет это комфортом — заключенные расслабляются и придумывают глупые идеи. Главным глупцом оказался Майло. Он наивно верил в мир с гладиаторами. Он пришел ко мне за советом. Просил подсказать, как можно все разрулить, объединить всех. Кого-то напоминает. — Павел бросает взгляд на Стоуна. — Вот только он оказался менее везучим, чем ты. — Он указывает на хлебный шарик, один из центральных, самых старых. — Затем оба клуба устроили бойню. Пятнадцать человек разом за пять минут.

— Что могли продавцы против гладиаторов? — спрашивает Стоун.

— Сами, может, и немного, но, наняв три десятка конченых мразей из безбилетников, они показали силу, а сила их в спейсах. С того момента клубы враждуют.

— А Час свободы?

— Тоже. Камеры рандомно закрывались — глупая шутка, чтобы держать заключенных в тонусе, взбодрить их. Те, кто оставался на площадке, получал от охраны.

— А потом появился Ящер?

Павел задумывается, и его лицо будто теряет признаки жизни. Он больше не вспоминает. Он злится.

— Что это такое? Эксперименты? Военные разработки?

— Я не знаю, как они это сделали с ним.

— А шепот?

— Не знаю, — жестко отрезает Самсуров. Стоун не решается давить.

— Хочешь остановиться? — уточняет он.

— Продолжай, — отвечает Павел.

— Хорошо… — выдыхает Стоун. — Вы действительно ничего не нашли, отправив дрон?

— Ты сомневаешься? — Опять агрессивный ответ. — Думаешь, я пожертвовал Феникс, чтобы скрыть данные?

— Прорабатываю все варианты. Хорошо, давай по-другому. Как проходили последние казни? Восемнадцати девушек.

— Их ставили передо мной на той стороне забора, — холодно объясняет он. — Заставляли их плакать и молить меня, чтобы я все рассказал. Про координаты и вторую часть «алмаза». Я отвечал, что не помню. Затем звучал выстрел. Последние казни я не видел. Мы с Брауном были в карцере и слышали их голоса через динамик. Он спрашивал, я отвечал, что забыл. Он отдавал приказ, и звучал выстрел.

— Почему «забыл»?

— Потому что забыл.

— Я не верю.

— Придется поверить. Мы планировали побег. Нас предали, зажали в коридоре, устроили бойню. Я пролежал в коме около десяти дней. Когда проснулся, ничего не помнил. Все было как в тумане. Я собирал себя по кусочкам.

— Ты ее любил? — спрашивает Стоун. — По-настоящему.

Павел, выдохнув, встает, подходит к триста третьему и говорит:

— Сейчас я сделаю тебе больно.

Затем кулак Самсурова вбивается в живот Стоуна. Триста третий, скривившись, умудряется устоять на ногах. Выпрямляется, тяжело дышит и расставляет руки.

— Любил?

В этот раз Павел бьет по лицу. Отшатнувшись, Стоун врезается в решетку. Хватается за прутья и удерживается от падения. Выплевывает кровь.

— Любил… или нет?

— Любил! — кричит Павел и бьет триста третьего несколько раз. Стоун закрывается в защите, пропускает удары, но стоит на ногах. Затем Самсуров отправляет его броском в конец камеры. — Тебе ничего не известно о нашей любви!

— Ошибаешься… — отвечает Стоун, с трудом поднимаясь. — Ты думал, что этот дневник о жизни Феникс на проекте «Мунлайт»? О ваших экспериментах на Луне? О пятидесяти студентах? Нет. Он почти весь о тебе. Я знаю больше, чем ты думаешь. Она тебя любила.

— Она любила Павла Самсурова, а не Дикаря. Молодого физика, а не убийцу.

— Извини, но слишком удобно получается: что-то забыл, а что-то помнишь. Почему ты не отдал им все, когда Браун направил оружие на Феникс?

— Забыл! — кричит Павел. — Ты думаешь, я не отдал бы им координаты ради нее? С первой же убитой — ее звали Рита Камински — я был готов им все выложить. Я сломался! Как только он сказал, что убьет ее! Сразу! Я чувствовал, что знаю, так же как знаю имена своих родителей, но, когда я открыл рот, ничего не вышло. Воспоминаний не было. Думаешь, я держался до последнего, как герой боевиков? Правда в том, что я давно уже был сломлен. Но я понимал, что нас не отпустят. Это был единственный шанс на побег. Я был готов отдать им все, но ничего у меня не было. Знаешь, что самое смешное? В тот день, когда мы рассказали им об «алмазе», они уже решили, что мы никогда не вернемся домой.

— Но зачем? Убивать пятьдесят человек. Для чего?

— NWC огромная мясорубка. Уничтожающая все на своем пути. Наша находка доказывала, что жизнь в космосе есть. Это меняет планы космической программы. Триллионы долларов.

— Ни на что… — разочарованно бросает Стоун.

— Ты хоть понимаешь, что в теории можно было определить, когда и откуда прилетел камень? Можно вычислить координаты. Можно понять, где скрывается тот живой мир… — Павел затихает. Триста третий вылавливает в его взгляде то, о чем писала Феникс. Этот дух исследователя, отчаянно мечтающего бороздить космос в поисках внеземных цивилизаций. Тот продолжает: — Перед тем как что-то делать, надо понять, как это можно использовать с максимальной выгодой для себя. А что было у них? Осколок размером с ноготь. «Алмаз» стал коммерческой тайной. Они просто положили на одну чашу весов нас, а на другую «алмаз»… и он перевесил. Я ошибся. Нельзя было им рассказывать… Это была моя идея. — Павел разочарованно кивает сам себе. — Мы просто пытались сделать все правильно. По совести. А они организовали для нас праздник, видеоконференцию с важными шишками, поздравили, а затем устроили бойню. Это была игра в шахматы на смерть. Я пытался все изменить, исправить, но не понимал, что это цугцванг — каждый мой дальнейший шаг ухудшал наше положение. И правда в том, что я бы все им отдал, если бы помнил.

Павел отворачивается к решетке. Стоун слышит тяжелое дыхание и редкие всхлипывания.

— На месте Феникс должна была оказаться Кайа, — тихо говорит он. — Они собирались казнить ее. Но охранники их перепутали. Она все время молчала. Я бы узнал голос Феникс.

— Это был… — Стоун замолкает на полуслове, поняв, что первый заключенный не знает всей правды. — Все в дневнике. Ты можешь почитать.

— Не могу. Я больше не Павел Самсуров. Она писала о другом человеке и для другого. Мне лучше так. Иного способа справиться со всем этим у меня нет. Я не помню большинство из тех вещей, Стоун. Я забыл то время, что мы были вместе.

— Ты сделал ей предложение, — зло говорит Стоун. Ему не хочется верить, что Павел все забыл. Столько событий. Столько фрагментов счастья и боли. Как можно потерять все это? — Ты помнишь, как сделал ей предложение?

— Нет, — отвечает, задумавшись, Самсуров. — Я долго был растерян. Сорок восемь шариков на стене появились не сразу. Я вспоминал, спрашивал, подкупал, выбивал информацию. Я собрал пазл, потому что чувствовал что-то. Это были слепые чувства. Ты не знаешь, что значит любить человека, не понимая, почему любишь. Вроде помнишь ее лицо, а вроде и нет. Она появляется во снах, ты просыпаешься, пытаясь восстановить сон, а он утекает. Пытаешься разобраться, что твой разум выдумал, а что было на самом деле. Я проделал большую работу, чтобы вспомнить «Мунлайт», пока не понял, что эти воспоминания тянут меня вниз. Я собрал Феникс по кусочкам, а потом просто смирился и отпустил. Как я и говорил, она больше не моя. И вдруг заявляешься ты с этим дневником, со всем прошлым как на ладони, — усмехается Павел. — Думаешь, оно мне надо? Не-е-е-т. Нет. Оставь себе этот дневник, а мне хватит и этого. — Он показывает на хлебные шарики. — Просто знать, сколько человек он убил, и знать, что одного из них любил какой-то Павел Самсуров. Веселый парень. Столько раз ты просил меня рассказать тебе историю «Мункейджа», но я не помню, что правда, а что нет. Зато я знаю самое главное — что должен убить одного человека.