Чтение онлайн

Это сейчас все трактуют изображение, как Харон, доставляющий мертвеца и его гроб на Остров, а на самом деле белая фигура – это скорбящая вдова, сопровождающая гроб с покойным мужем. Быть может, заказчица в некоем метафорическом плане хотела уподобиться индийским вдовам, которые восходили вместе с почившим супругом на погребальный костёр. Впрочем, Мария Берна – так звали женщину – скорбела недолго, повторно вышла замуж, второго мужа тоже благополучно пережила и подобных картин больше не заказывала. По крайней мере, у нашего маэстро.

Петр помолчал, жуя сухие губы, потом отошёл к столу и, рассеянно перекладывая бумаги, задумчиво продолжил:

– Это только мои домыслы, но, я думаю, Бёклин пошел против правил, написав эту картину. Да еще с таким количеством деталей, известных только избранным и любимцам. И они, конечно, постарались запутать следы...

– О чем это ты? – спросил Коля, с удивлением отметив, с какими ненавистью и презрением Петр выплюнул этих «любимцев».

– Ну, например, во всех описаниях говорится о том, что лодка причаливает к пристани, хотя любой дурак видит, что она, наоборот, отплывает...

– Ну, да... я тоже удивился, когда прочел аннотации. Если бы лодка причаливала, гребец сидел бы спиной к Острову...

– Большинство смертных на такие нюансы не обратит внимания, но посвящённым это до сих пор кажется важным, и они строго следят, чтобы в аннотациях не проскочила правда... Я уверен, что после написания картины, Бёклин лишился доступа на Остров, но... зато, наконец, преуспел и даже увековечил там свое имя.

Что-то зазудило в Колиной памяти... Он подошел к стене и пригляделся к одной из картин, без труда найдя чёрный провал на месте комнаты персонала. А над проемом старательно вырезанные буквы «Ab»

– Ё-моё..., - выдохнул он, - А мне и в голову не пришло... Хочешь сказать, что он сам и нацарапал свои инициалы? ... Прямо своей рукой?

Большаков кивнул:

– Я достаточно подробно изучил его биографию, перелопатил кучу источников, потому что данные Википедии «и жил он жил, пока не помер» могут удовлетворить разве что пятиклассника.

Он порылся среди бумаг и вытащил небольшую тубу, из которой вытряхнул свернутую в рулон цветную репродукцию. Развернул, и Коля узнал еще одну картину художника. Сам Бёклин с кистью и палитрой в руках, чуть отклонившись назад, прислушивается к мелодии, которую за его плечом наигрывает на скрипке скелет.

– Я видел эту картину..., - закивал он.

– Автопортрет со смертью! Видишь скрипичные струны, - Пётр бережно разгладил полотно.

– Ну...

– Ты прав, струна всего одна. Специалисты трактуют её по-разному – от тщетности бытия, до элементарного «memento mori», но я уверен, что сам Бёклин вложил в неё единственный и самый очевидный смысл – жить ему осталось недолго.

Коля пошевелил губами и тут же затряс головой.

– Не, не бьется! Он же помер лет через тридцать только...

Большаков расплылся в довольной улыбке и одобрительно кивнул.

– То-то и оно! Художник был очень слаб здоровьем. Была у него и лёгкая психиатрия, и проблемы с легкими, и несколько раз переболел тифом, чуть не отдав Богу душу. В большинстве источников говорится только об одном случае этого тяжкого недуга, но я нашёл его переписку с другом, где он сетовал, что дни его сочтены, ибо он..., - припоминая, Пётр закатил глаза к осыпающемуся штукатуркой потолку, - «... страдаю брюшным тифом так же часто, как некоторые инфлюэнцей...»

Он помолчал, разглядывая картину. Глаза художника, полные внимания, тревоги и смирения, а за плечом оскаленный череп рвет смычком последнюю уцелевшую струну...

– Уверен, его друзья-покровители – что Гюнтер, что фон Шак – приняли его в «тайное общество» и указали путь на Остров только потому, что это был единственный способ...

– Вылечить его!...

– Вылечить, но не только, - Петр назидательно поднял указательный палец вверх, - Сделать его любимцем богов...

Коля помолчал, переваривая информацию. Да, логика была. Арнольд, так или иначе, добрался до Острова, а потом прославился и прожил ещё очень долго... Но как здесь уместить его, Колину, мать?

– Слушай, - произнес он, - Мне кажется, ты заблуждаешься. Какие, к чертям, любимцы...

Пётр многозначительно молчал, аккуратно сворачивая автопортрет и убирая его обратно в тубу.

– Я же не стал любимцем Богов! – выпалил Жарков пришедший на ум и показавшийся ему веским аргумент, - Вылечился, да, но...

– Как и я..., - закивал исследователь. Кивание перешло в неконтролируемый тик, и ему снова пришлось удерживать болтающуюся голову обеими руками, - Как и все остальные смотрители, кто смог вернуться.

– Тогда я не понимаю, с чего ты...

– А ты не думал, что те, кто нас туда отправил, предпринял все меры, чтобы мы таковыми не стали, - он замолчал, подбирая удачный образ, потом продолжил, - Представь гору золотых монет размером с Эверест. Мы с тобой, рискуя своей шкурой, таскаем мешки с золотом для тех, кто за наши труды заплатит нам жалкие крохи. Просто выгребет мелочь из кармана...

– Ну, я бы не назвал мелочью...

– Поэтому ты и был выбран. Ни кола, ни двора, ни мозгов. Жалкий пропойца, которого никто не будет искать в случае пропажи, а коли вернётся, то будет счастлив получить горсточку медяков, не подозревая, что имел доступ к несравнимо большему богатству.

– С Бёклином было иначе?

– Уверен. В его времена всё было честнее. Тот, кто решился и поплыл, тот рисковал только собой и работал только на себя...

Коля снова взглянул на первый вариант картины, без труда мысленно удалив с неё и белую фигуру и гроб.

– В том, самом первом варианте, он себя и изобразил на картине...

– Да. Готовил благодарственный подарок Гюнтеру, но на этом их дружба и закончилась.

– Почему ты так решил?

– Просто сложил два и два. Во всех источниках говорится, что картина писалась для Гюнтера. Но почему же она так и осталась у Арнольда?
– Пётр истерично захихикал, зажимая костистыми пальцами почти беззубый рот, - Чем чаще представляю себе эту комичную ситуацию, тем больше в неё верю! Гюнтер в строжайшей тайне передает своему протеже координаты Острова, а Бёклин, простая душа, эти секретные данные запечатлевает на картине и на голубом глазу преподносит своему же спасителю. Уверен, Гюнтер охренел от простодырости художника и потребовал немедленно уничтожить полотно. Думаю, в конце концов, художник так и поступил бы, если бы не вмешалась фата-моргана в образе Марии Берна и не заплатила огромные деньги за копию картины, но с незначительными корректировками.