Любимцы богов
Шрифт:
Он выловил её и сразу... узнал остров. Та самая картина, что висела над тумбочкой, и на которую он месяц назад не обратил внимания!
Он сорвал с окошка дряхлый тюль и бережно стёр с картины сажу. Да, те самые рыжие скалы, выстроившиеся амфитеатром, ёлки по центру, и предзакатное (или предрассветное) тревожное небо. Уцелел даже кусочек отплывающей от острова лодчонки...
Вертя картонку перед глазами, Коля пришел к выводу, что ракурс, с которого писался пейзаж, полностью соответствует его первому впечатлению от Острова. Словно это он сам и рисовал, сидя месяц назад напротив Ивана и пытаясь совладать с головной болью... Количество знакомых деталей поражало! Он даже смог рассмотреть буквы Ab над комнатой персонала и сухостой, пробивающийся тут и там из скал...
Подписи не было. Коля перевернул рисунок, в надежде увидеть её на обратной стороне, но и та была пуста... Тогда он бережно упаковал картонку в остатки тюля, сунул подмышку, вылез во двор и закрыл ставень.
...
Дни шли своим чередом. Коля, имея припрятанную в диване кругленькую сумму, вполне мог ни о чём не тревожиться и жить в свое удовольствие. Но он тревожился, каждую минуту, а удовольствия и вовсе не получал. Можно было бы покуражить жизнь – снять шикарную квартиру или скататься на курорт - но всё это ему было как-то неинтересно. Ничего не приносило радость. После ухода из жизни алкоголя, она опустела, как выпитая бутылка, потеряв и цель и смысл, и содержание.
Послонявшись без дела пару дней, он накрыл поляну для старых собутыльников и попытался вернуться в привычный режим, но у него ничего не получилось. С превеликим трудом он затолкал в себя всего две стопки, а через пятнадцать минут уже отпаивался крепким чаем, стараясь заглушить какой-то совершенно неправильный, непривычный и противный хмель, от которого хотелось не то спать, не то блевать...
Никакого удовольствия!
Собутыльники ещё некоторое время безрезультатно старались вернуть его на проторенную стезю, а потом заскучали, прихватили остатки алкоголя и растаяли на горизонте в поисках более весёлого пристанища.
Даже на еду он почти не тратился, хотя мог бы харчеваться в лучших ресторанах городка. Вместо этого его дребезжащий холодильник хранил в себе только самое необходимое – яйца, сосиски, тушенку, какой-никакой суповой набор, если вдруг приспичит похлебать жиденького...
Но так и не приспичило.
Размышляя над своей никчемной жизнью, Коля осознал, что, в сущности, всегда был одинок, но пока с ним была бутылка, он этого не замечал. Теперь же, когда три путеводные звезды в его жизни – водка, мама и Шурка – погасли, он начал погружаться в пучину беспросветной депрессии.
Шурка!
Он и сам не ожидал, что потеря псинки так больно ударит по остаткам его души. Если бы он наверняка знал, что та околела, то чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Но сама вероятность того, что несчастная собачонка по-прежнему где-то на острове, заполошно бегает по пандусам, скулит и ждёт его, была невыносима. Он пытался себя успокоить, что Шурка получила то, к чему так яростно стремилась – воссоединилась со своей горячо любимой хозяйкой, но... мысль о том, что животина теперь томится в призрачных паучьих объятиях покойной матери, вместо сентиментального просветления вызывала лишь очередной приступ жути и тягостной вины.
«Не было там никого... старый приход горячки догнал, а Шурка просто забилась где-то между скал и сидит...», - пытался он себя убеждать в те моменты, когда просыпался среди ночи от кошмаров и преследующего его лая и долго сидел, закрутившись в одеяло, стуча зубами и икая.
Картину, выловленную из печки, он, как мог, очистил и, сколотив для неё простенькую рамку, повесил над диваном. Она тоже его немного успокаивала, словно вид знакомых скал приближал его к Острову и брошенной на нем питомице.
Чтобы не торчать всё время в четырёх стенах, он часами бродил по окрестным дворам, вчитываясь во все попадающиеся на глаза объявления. Пытался найти то самое. Результат поисков был нулевым, словно кто-то спецом озадачился и одномоментно уничтожил их все.
Так бы оно всё и тянулось, печально и беспросветно, если бы в гости снова не нагрянула тётя Мила.
– Держишься? – с недоверчивым восхищением спросила она, рассматривая его потухшую, трезвую физиономию.
Коля кивнул.
– Молодец..., - она энергично почесала нос, от чего он пустился в пляс, и продолжила допрос, - У матери-то был?
Коля, снова кивнул и, видя, что явление соседки явно несёт в себе нечто большее, чем просто визит вежливости, молча и смиренно ждал продолжения.
– Памятник?
– Заказал. Как грунт подсохнет, установят.
– Так это... Послезавтра вообще-то сорок дней.
Вот оно что...
Он жестом пригласил её в свою комнату, которая по совместительству являлась и гостиной, и галантным жестом предложил пропёрженное кресло, укрытое мятым пледом.
Тётя Мила уже благосклонно пристраивала в него свой зад, когда вдруг застыла, глядя на стену над диваном.
– Отличная копия, - с некоторым удивлением произнесла она и, нацепив очки, подошла к картине.
– Копия чего? – напрягся Коля.
– «Острова мертвых», конечно. Откуда она у тебя?
– Нашёл...
Соседка хмыкнула, еще несколько секунд смотрела на рыжие скалы, потом отвернулась и перешла к делу:
– Ты не участвовал в организации похорон, не явился ни на три, ни на девять дней... так, может, хоть сорок дней возьмёшь на себя? Ты ведь какой никакой, а сын! Мне звонят, интересуются... А я со своей библиотекарской зарплатой и пенсией...
– Можно снять кафе или даже ресторан, - оборвал ее Коля глухо, думая совершенно о другом, - Я все оплачу.
– Так прям и всё? – женщина с сомнением повела вокруг глазами и не заметила никаких признаков внезапно нахлынувшего на Колю благосостояния. Замурзанная картинка в самопальной рамке явно к таким признакам не относилась.
– Всё, - отрезал Коля, - Организуйте, а расходы...
– Ладно, - тётя Мила помолчала, - Только деньги вперёд. Не хочу снова остаться наедине с чеком на несколько десятков тысяч! Я не Дональд...
– Я занесу вам вечером, сколько скажете..., - Коля сглотнул, - Тёть Мила... Кто автор этого... рисунка? Кто-то из местных?...
Соседка снисходительно рассмеялась.
– Художник, несомненно, местный. Но автор полотна – Арнольд Бёклин, швейцарец.
Коля молча смотрел на картину, соображая, насколько реально ему добраться до Швейцарии и потребовать у художника объяснений. Деньги не проблема, но...
– В своё время, благодаря этой картине, был широко известен, - продолжала, меж тем, женщина, - И, стараясь удержать свою славу, выдал то ли пять, то ли шесть вариаций «Острова мертвых». Впрочем, это был единственный его удачный выстрел, и после смерти он был быстро забыт...