Чтение онлайн

Ещё один вздох.

Дима приподнял одеяло с другой стороны и, не обнажая пациента полностью, установил лонгет.

— На сегодня всё, — сказал он. — Заеду завтра в течение дня, когда буду коней прогуливать. Вопросы есть?

— Он отказывается от еды, — пожаловалась я. — И от сока. Не знаю, чем его кормить.

— Что ж ты так, — пожурил больного Дима. — Кушать обязательно надо — мясо, рыбку, творожок. Холодец и фрукты в желе.

— Я куплю, — сказала я.

— И воды ему дай. Обычной чистой воды. Захочет пить — напьётся. А для туалетных дел поставь у входа ведро с крышкой. Дохромает при необходимости.

Когда Дима ушёл, я прибралась в комнате, поставила на стол кувшин с водой и в очередной раз напомнила про телефон:

— Звони мне, если что. Меня зовут Ульяна. Телефон записан на бумажке.

Меня расстраивало, что он не хотел со мной разговаривать и вёл себя, как неблагодарная скотина. Но я запретила себе обижаться: в несчастного стреляли, травили собаками, он наверняка нездешний и, возможно, даже не русский. Ему сейчас намного хуже, чем мне. Его убийца бродит вокруг, выискивая пристанище беглеца. Он не мог никому довериться, кроме меня.

Мне захотелось прикоснуться к нему, хотя он избегал контактов и демонстрировал неприязнь. Он вообще странно на меня действовал. Никогда в жизни меня не тянуло к какому-то человеку с такой силой — он занимал все мои мысли и мог занять всё время, если бы не нужно было возвращаться домой. Я бы осталась здесь на ночь, чтобы помогать ему и следить за его состоянием.

Просто быть рядом.

— Я приду завтра, — сказала я. Помолчала и добавила: — Я куплю тебе одежду. Какие-нибудь спортивные штаны за триста рублей и футболку. Надеюсь, в одежде ты…

«…потеряешь своё колдовское очарование», — продолжила я мысленно, но, кажется, он догадался, что я хотела сказать. Судя по всему, он прекрасно осознавал свою сексуальную притягательность.

Я сидела на Марке и медленно поднималась и опускалась на его члене. За окном шумел ветер, светила полная луна, меня переполняли незнакомые ранее чувства: неясное томление, ожидание чего-то нового, как будто я увидела знак, что моя жизнь скоро переменится.

Может быть, сегодня я забеременею?

Я упиралась в грудь мужа — твёрдую, горячую. Провела по ней ладонью, ощущая кожей мягкие волоски. Совсем не такие, как на теле того, другого мужчины…

Ах…

Марк до боли впился пальцами в мои бёдра и жёстко поддавал снизу. Пронизывал своим членом так сладко, так беспощадно. Через минуту всё было кончено: он застонал и сграбастал меня в объятия. Перекатил на спину, тяжело навалился сверху, благодарно целуя в губы и щёки. Я почувствовала влагу внутри себя, когда он вышел. Сжала ноги и притянула колени к груди.

Врач сказал, что чудеса случаются.

Пусть сегодня во мне зародится новая жизнь.

Наш ребёнок.

— Я так сильно тебя люблю, — прошептал Марк.

— Я тоже тебя люблю, — я коснулась губами его уха. — Очень-очень.

Он быстро заснул, а я лежала и смотрела в потолок. Меня мучило чувство вины. За то, что я скрывала от мужа найденного человека, за то, что заботилась о нём чересчур преданно, за то, что чувствовала в глубине своего сердца нечто непозволительное. Я не могла сформулировать, что я сделала плохого, но мне было муторно.

Где-то залаяла собака, и я прислушалась к звукам на улице. Несмотря на поздний час, там бурлила жизнь. Какая-то птица хлопнула крыльями — возможно, курица встрепенулась в соседском курятнике. Белка пробежалась по стволу сосны — я услышала царапание коготков по сухой коре. Вот конь ударил копытом по земле — может быть, тот самый белый конь, которого прогуливал Дима.

Но конюшня в двух километрах от нашего дома. И ближайшие курятники тоже. В нашем пафосном коттеджном посёлке никто не держал подсобное хозяйство. Я никак не могла слышать белочек и лошадок, это иллюзия, это подступающий сон…

***

На следующий день, проводив Марка на работу, я рванула к бабуле. Я надеялась застать её проснувшейся, как будто мне кто-то пообещал это. Увы, бабуля без изменений.

Зашёл Иван Ильич Полянкин.

— Ты звонила мне вчера, — напомнил он. — Решила свой вопрос?

— Да, спасибо. Всё обошлось.

Я не стала добавлять, что операцию провёл ветеринар. Раз пациент не жаловался и не умолял вызвать нормального человеческого врача — значит, остался удовлетворён работой коновала.

— Это хорошо. А вот бабушка твоя меня не радует, — на морщинистом лице Ивана Ильича появилась озабоченность.

— Что-то случилось? Она в порядке? — подкинулась я.

Я боялась, что она внезапно перестанет дышать, или произойдёт остановка сердца. Могло произойти что угодно, потому что никто не знал, чем она больна.

— Нет-нет, показатели в норме, но я надеялся, что к этому моменту она выйдет из летаргии. Две недели — достаточный срок.

— Для чего? — не поняла я.

— Скажу честно, в Петербурге я посоветовался со своими более опытными коллегами. Нашёл врача, который лично сталкивался с двумя похожими случаями. Так вот, обе пациентки очнулись через несколько дней: одна через три, другая через десять.

Я с силой переплела пальцы.

— А вы знаете, почему они впали в это состояние? Эти женщины рассказали?

— Да, обе испытали сильный эмоциональный шок.

— Значит, и бабушка тоже могла… — Я задумалась. — Например, чего-то испугаться, да? Или узнать какую-нибудь новость, которая её поразила?

— Трудно сказать. Анна Егоровна — уравновешенный, жизнерадостный и трезвомыслящий человек. Я даже предположить не могу, что её настолько поразило. Она ведь находилась у себя дома, в привычной обстановке, в полном одиночестве.

— В одиночестве… — повторила я.

А вдруг нет? Вдруг она встретила на болоте бабая?

— В любом случае непосредственной угрозы для жизни твоей бабушки нет, — сказал Иван Ильич. — Продолжаем наблюдать. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Я долго сидела у кровати бабули, держа её тёплую руку. Сглатывала комок в горле. Справившись с эмоциями, я начала рассказывать:

— Помнишь, я про Трефа говорила? Он всё такой же садист, каким был в школе. Подстрелил в лесу человека! Принял за животное, как он сказал. Но, думаю, ему было плевать, животное это или человек. Он гнался за ним по лесу — загонял, как раненого волка! А я спасла этого мужчину. Привезла в наш дом, отмыла в бане, перевязала ногу. А вчера уговорила врача, то есть ветеринара, вытащить пулю из живота. Вроде должен поправиться. Он крепкий, здоровый, только не местный — молчит всё время. Я даже не уверена, что он знает русский язык. Странный он…