Чтение онлайн

Зря она надеялась, хотя бы ненадолго, отдохнуть здесь от суеты и забот. Дом не принимал её, оставаясь для неё все таким же злым отчимом. Она никогда не была здесь счастлива и, по всему, уже и не будет.

Дрожа от холода, девушка спрыгнула с сундука и поскорее нырнула под теплые покрывала. Сон не приходил, усталость, неприятные мысли все не оставляли её. Что же, жизнь заканчивается, едва успев начаться?

– Никто не сможет разлучить меня с королевой! Никому не под силу отлучить меня от королевского двора, и от...
– от того, кто занимал все её мысли и был смыслом её жизни вот уже несколько лет. Разве сможет она жить вдали от него? Она раздраженно стерла непрошеные слезинки.

Минута проходила за минутой, вместе с теплом, разошедшимся блаженной негой по всему телу, пришло желанное успокоение и безмятежность сна.

Альберга увидела себя накануне того самого дня, который круто повернул течение её жизни. На Элисену напали бродяги... Сестры вернулись домой лишь к вечеру.

– Элисена вернулась!
– радостно заорал Гуго, завидя девочек.

– Гляди, какие почести... Что же ты меня не приветствуешь, глашатай?
– с усмешкой обратилась к нему Альберга.

– Вас ждет ваша матушка, - ответил ей мальчишка с плохо скрываемым ехидством.
– Она вас сейчас поприветствует, - хихикнул он уже из седла, и его конь стремглав выскочил из ворот. Вскоре со стороны леса послышались протяжные звуки рожка — Гуго трубил отбой тревоги и возвращение всех, кто отправился в лес искать девочек.

Элисена сразу попала в ласковые руки нянюшки, которая охая и восклицая, увела её наверх, а Альбергу встретила очередная порция оплеух и упреков от матери — та считала старшую дочь виновной в исчезновении всеобщей любимицы и дала полную волю своей ярости. К счастью для девушки, руки госпожи Гильтруды были мягкие и слабые, зато матушка умела больно бить словами, ругая старшую дочь диким зверёнышем, волчьем отродьем, ленивой, злой, никчемной, нахальной девкой, посланной во искушение, дабы испытывать материнское терпение.

– Прочь с глаз, и чтоб из горницы три дня ни ногой, нет! Целый месяц!
– кричала раскрасневшаяся матушка.

– Госпожа, здесь королевский посыльный...
– отвлек матушку появившийся на пороге привратник, к огромной радости Альберги.

– Как? королевский посыльный? Да где же он? Приглашай сюда!
– Госпожа Гильтруда отвернулась от дочери, быстрым движением возвращая под обмотанную вокруг головы косынку выбившуюся светлую с рыжиной прядь и стараясь быстрее успокоиться и отдышаться.

Как только мать отвлеклась, Альберга сразу же убежала наверх. Она упала на кровать и проспала до рассвета, а едва лишь начало светать, бесшумной тенью прокралась по лестнице и, покинув дом, с удовольствием вдохнула утренней свежей прохлады. Оседлав лошадь, она выехала со двора и вскоре уже стремительно мчалась по рассветному, умытому росой лугу. В эту минуту счастливее этой девушки, чувствующей себя единым целым с ветром, с зарею и со всем белым светом, не было никого на свете.

После утренней прогулки, предполагая вернуться в дом так же скрытно как и вышла, Альберга быстро шагала босыми, мокрыми от росы ногами по тропинке, ведя за поводья кобылку, и вдруг увидела бегущего навстречу мальчика лет четырех-пяти. Ребенок несся прямо на неё, выпучив глаза, качая на ходу головой из стороны в сторону и явно ничего вокруг не видя. Его широкая рубаха, украшенная сверху до низу цветастой вышивкой, мешалась в ногах и, казалось, мальчик вот-вот рухнет, запутавшись в ней.

– Стой!
– Альберга со смехом схватила мальчонку на руки.
– А ну рассказывай, от кого ты убегаешь?

– Пусти! Пусти!
– тут же закричал малыш, отбиваясь и стараясь вырваться.

Альберга, едва его не выронив, все же изловчилась посадить мальчика бочком на Бертраду, беспокойно косящуюся и недовольно фыркающую.

– Сиди смирно!
– строго сказала девушка, - не то лошадь тебя сбросит под копыта и растопчет!
– на лице ребенка изобразился такой ужас, что она тут же поспешила добавить: - Но если будешь сидеть смирно, то лошадка тебя покатает.

На тропинке появилось несколько незнакомых Альберге женщин. Они, видимо, искали нового знакомого девушки, поскольку, увидев мальчика, обрадованно зашумели. Одна из них направилась к Альберге, дав знак остальным возвращаться.

– Умница, что поймала его, за этим сорванцом глаз да глаз, - произнесла она, приблизившись, и строго погрозила пальцем малышу, который уже освоился и с довольным видом восседал в седле, крепко вцепившись всей пятерней правой руки в длинную мягкую гриву Бертрады, ежедневно заботливо расчесываемую Альбергой.

Вместе они направились к дому.

Девушке понравился ровный, лишенный всяческой суетливости, негромкий, но уверенный голос незнакомки. Выговор у дамы был не здешний.

Такое неожиданное появление незнакомых людей Альбергу ничуть не смутило - в их доме частенько гостили путешественники самого разного толка: от знатнейших семейств, до негоциантов и бедных странников, поскольку Бурж располагался на древнем перекрестке между Аквитанией, Нейстрией и Бургундией. Незнакомые люди здесь были не редкостью, они появлялись и снова исчезали, а жизнь шла своим чередом.

– Ты дочь хозяев дома?
– спросила незнакомка.
– Мы прибыли сюда ночью и не успели ещё со всеми познакомиться.

– Да. Меня зовут Альберга, - охотно представилась девушка.

– Ты часто ездишь верхом?
– продолжала интересоваться словоохотливая и любознательная гостья.

– О да, я люблю прогулки! Мы с Бертрадой объездили все окрестности и знаем здесь каждый уголок, - разоткровенничалась обычно немногословная и замкнутая Альберга.

У дамы было открытое и красивое лицо, выражающее спокойствие и благорасположение, зеленые глаза с пышными светлыми ресницами были улыбчивы и излучали тонкий ум и твердую волю. Вьющиеся светло-русые волосы, несмотря на ранний час, были красиво уложены и украшены драгоценной диадемой, к которой был прикреплен шелковый пурпурный платок, струящийся с головы до самых пят, схваченный поверх платья на поясе и на груди.

– Мы с Шарло хотели бы прогуляться ближе к вечеру, когда жара спадет, не проводишь ли нас? Лучшей провожатой, я думаю, нам не найти, - благожелательная улыбка все так же играла в зеленых глазах и на губах, но при этом и во взгляде и в голосе послышались металлические нотки приказа, который нельзя ослушаться.