Чтение онлайн

– О, я бы с радостью, - нерешительно отвечала Альберга, - но матушка запретила мне выходить из своей комнаты.

– Но ты ведь не слишком-то послушная дочь, верно? — дама рассмеялась, как видно она была не только словоохотлива, но и смешлива.
– Ничего, я наверняка смогу уговорить твою матушку отпустить тебя с нами.

Разговаривая, они вместе подошли к задней калитке, что вела из дому в сад и на лужайку.

– Простите, мне надо отвести Бертраду, - сказала Альберга, думая только об одном — как бы незаметно пробраться обратно в комнату.

– Так да или нет?
– спросила дама, проявляя настойчивость. Альберге вдруг почудилось, будто в глубине зеленых глаз незнакомки блеснули отблески грозовых молний.

– Конечно, госпожа, - поспешила заверить её Альберга, желая поскорее отделаться от разговора.

Только получив твердый ответ, гостья, несмотря на громкие протесты сына, сняла его с Бертрады, бросавшей в сторону шумного малыша весьма неодобрительные косые взгляды, и повела его к дому, решительно пресекая все попытки вырваться и убежать.

Альберга провела в конюшне больше времени, чем ожидала — как назло, все сегодня цеплялись к ней с разговорами. Мало того, что какая-то дама со своим капризным сыном задержала её на пути к дому, так ещё и конюх вдруг разразился жалобам, что почему какому-то сброду, какому бы дьяволу они не служили, позволено распоряжаться в его конюшне словно у себя дома — на что девушка, сочувственно пожав плечами, посоветовала обратиться со своими жалобами по нужному адресу, она-то что может сделать.

Решив порасспросить Элисену, что за люди остановились у них, Альберга поспешила в дом, но прямо на крыльце столкнулась с матушкой — та торопилась в хлебопекарню, ибо пора было вынимать хлеба, а госпожа Гильтруда всегда самолично контролировала все важнейшие процессы выпечки, вплоть до готовности и вынимания из печи. Дело было тем ответственнее, что буржский хлеб пользовался славой самого вкусного хлеба Аквитании — поддерживать эту славу было делом чести семьи.

Буркнув что-то вроде «доброго утра, матушка», Альберга попыталась стремительной тенью метнуться мимо, но была ловко поймана за длинные косы и ворочена пред очи госпожи Гильтруды.

– А ну стой, волчье отродье! Я ж тебе запретила выходить, а ты что же, опять мать не уважила, а?! Да ещё и самой императрице успела примелькаться!

Альберга от изумления забыла изображать унылую кающуюся грешницу и уставилась в лицо матери:

– Кто?!
– только и смогла произнести она в ответ, растерянно махнув рукой в сторону калитки, в которую полчаса назад они вошли с... императрицей Юдифь.

Госпожа Гильтруда осталась довольна произведенным эффектом, Альберга впервые за долгое время увидела, как выглядит лицо матушки, когда она не хмурится, на нем даже мелькнуло что-то вроде улыбки.

– Да, они возвращаются домой из самого Рима — а что делать, коль на то воля Божья, то не так ещё помотаешься по свету. Сопроводишь государыню на прогулку, покажешь наши красоты. Она бедняжка, - матушка понизила голос, - в своих северных лесах и не видывала такого изобилия... А сейчас иди к себе, - вновь нахмурилась матушка, вспомнив про заждавшихся пекарей. С самого раннего утра она без отдыху сновала туда-сюда между очагом, хлевом, птичьим двором и пекарней.
– Твое наказание никто не отменял!
– завершив этими словами разговор, госпожа Гильтруда поспешно засеменила в ту сторону, откуда на весь двор пахло душистым свежеиспеченным хлебом.

Солнце повернуло к горизонту и уже не так нещадно палило землю, когда Альберга была выпущена из своего комнатного заточения для сопровождения важных гостей.

Несколько нарядно одетых придворных дам, провожая компанию ревнивыми взглядами, следовали в отдалении, готовые приблизиться по первому знаку Юдифь.

– У королевы новая любимица, - сказала одна из них.

– С чего это ты взяла?
– недоверчиво молвила вторая.

– Неблагодарная и хлопотная должность, - покачала головой третья.

– Но кто-то же должен её занимать, - подытожила первая.

Альберга вела за поводья Бертраду, на которой восседал счастливый принц. Королева шла рядом.

Летний луг радовал изобилием цветов и ароматов. Альберга развлекала гостей рассказами о деяниях славных представителей своей фамилии...

– Граф Хумберт Буржский также был знатнейшим воином. Самую великую славу принесло ему сражение с сарацинами около Орбьё. Полчища врагов напали на наш юг. Разграбили окрестные деревни и монастыри, погубили тамошний урожай, перерезали жителей и двинулись на север, чтобы завоевать всю нашу землю. Мой дед во главе небольшого отряда бросился навстречу врагам. Была страшная кровопролитная битва. Граф своей рукой убил сарацинских королей и поразил многих и многих неверных. Враги в испуге бежали и с тех пор больше никогда не появлялись и не злодействовали в нашем краю.

– Бойтесь враги франков, я вас всех одолею!
– воскликнул маленький принц, внимательно слушавший Альбергу.

Девушка рассмеялась уморительному карапузу, грозящему цветам на лугу своим деревянным мечом, но тут же спохватившись, взглянула на королеву, не рассердилась ли она такой вольности — Юдифь с мечтательной гордостью глядела на мальчика.

– Сегодня прекрасный день!
– сказала Юдифь.
– Знаешь, Альберга, мне не так уж и часто приходится проводить время с сыном. Дела процветания и спокойствия Франкии и её людей, о которых мы непрестанно радеем и молимся вместе с государем-императором, совсем не оставляют мне времени, чтобы побыть с собственным ребенком.
– Альберга слушала с почтительным вниманием, стараясь понять всё, о чем ей говорила эта взрослая женщина. Раз уж королева снизошла до душевных откровений, значит, считает и её достаточно взрослой.
– Вот ты другое дело, - продолжала Юдифь, улыбнувшись девушке, - ты, наверное, очень счастлива, живя здесь, среди лесов и виноградников, не зная никаких забот, правда?

– Если по правде, то мои родители были бы значительно больше довольны мною, если бы я сидела в четырех стенах, как моя сестра.

– Ты, наверное, мечтаешь о замужестве, как все девушки?

– Нет, не мечтаю, - пожала плечами Альберга, - я смотрю на матушку, как она, выбиваясь из сил, только и хлопочет о хозяйстве день и ночь, всю жизнь служит отцу, сносит его грубости, разве интересно об этом мечтать?