Чтение онлайн

– Вы что, смеетесь, мне ли не знать о нем! Ведь это именно я со своими бойцами в два дня потопил восстание и самолично доставил принца в Ахен!

– Так какого дьявола ты тут поешь погребальные песни империи?

– Тогда надо уж всех лишних наследников убивать, я слыхал, что так заведено у сарацинов!

– Ну что ж мы, нехристи, разве? Они там у себя могут хоть младенцев на ужин жрать, нам-то что за дело!

– Так ведь убийства наследников уже начались, принц Бернард был первым!

– Никто его не убивал! Государь лишь приказал ослепить его, безумец сам себя убил, да смилостивится над нечестивцем Господь!

– А вот вы погодите, вот родит новая императрица своего наследника, тогда и поглядим, как все завертится. Только успевай поворачиваться!

– А что это изменит?

– А то, что ночная кукушка всегда дневную перекукует!

– Да перестаньте! Юдифь слишком молоденькая и хорошенькая, чтобы заниматься политическими интригами, это не её ума дело! Её дело красоваться, да Людовика ублажать!

– Вельфы, её родичи, тут же слетятся как стая воронья, вот увидите, чтобы добыть себе кусочек полакомее! А что же вы думаете, изгнание и опала графа Эгфрида Турского, не её ли рук и ума дело?

– Эгфрид Турский? Говорят, он драпал от бретонцев, испачкав попону своей лошади, - захохотал Готефрид, - кто из уважающих себя франков после этого будет с ним знаться?

– Между прочим его место при дворе занял Бернард Барселонский, и говорят, он выдвиженец Юдифи!

– Да, теперь этот выскочка сияет при дворе как прыщ на заду у красотки! Я слыхал, что он оклеветал родного брата, чтобы заполучить его земли и все имущество.

– Скажу на его счет, что у таких молодцов только девчонки на уме, оговорить брата, это самая хитрая интрига, на которую он мог сподобиться!

– Клянусь святым распятьем, отличный ужин! А где же хозяйка, пусть придет, хочу её поблагодарить!
– сказал Готефрид.

Граф Дижонский кивнул слуге, чтобы тот позвал Фредегунду.

Вскоре явилась хозяйка в окружении своих служанок. Празднично одетая, с кокетливыми завитками белокурых локонов, выглядывавших из-под головного покрывала, любезная, с милой улыбкой на устах. Как не похожа она была сейчас на вчерашнюю злую ведьму, скорее напоминала небесного ангела. И тут Лантберт узнал на Фредегунде драгоценности своей матери.

Не успел Эрих Дижонский вытереть жирные после жаркого руки и встать из-за стола, чтобы пригласить хозяйку присоединиться к застолью, как Лантберт, опередив его, подбежал к мачехе, и, вне себя от гнева, сорвал с неё украшения.

– Как же ты посмела, проклятая ведьма, украсть драгоценности моей матери!
– закричал он, не помня себя, - Грязная рабыня, ты и ног её недостойна была бы помыть, будь она сейчас здесь!

Госпожа Фредегунда покраснела как маков цвет, закрыла лицо руками и выбежала из комнаты, отец побледнел, гости замерли, пооткрывав от удивления рты.

– Да ты никак рехнулся!
– заорал отец в бешенстве, с трудом удержавшись, чтобы не прибить сына на месте.
– Убирайся вон!

Лантберт убежал, не забыв прихватить диадему и ожерелье своей матери.

– Вот ведь, - только и сказал Эрих, вернувшись за стол к друзьям, - дома не бываю, а мальчишка совсем одичал.

– Пора ему к присяге, чего он у тебя дома киснет?
– посоветовал Матфрид.

– Ну как вот такое вот животное ко двору везти?..
– проговорил в ответ граф Дижонский.

Ночью, удовлетворив свою страсть, Эрих Дижонский отдыхал в объятьях возлюбленной жены.

Пробил её час, Фредегунда знала, что может сейчас говорить и просить всего чего пожелает.

– Я ношу под сердцем твое дитя, - проворковала она, - он будет почтительным, любезным сердцу сыном, ты будешь гордиться им.

– Знаешь, не суди строго Лантберта, любовь моя, мальчишка до сих пор не может смириться со смертью своей матери, - сказал Эрих в ответ.

– Я вовсе не хочу его судить, любезный сердцу муж мой, но мне страшно за невинного малютку, который находится в большой опасности, хотя ещё даже не появился на свет.

– Чего ты боишься, Фредегунда?

– Я не хотела говорить тебе, но нынче уже понимаю, что нельзя молчать. Я слышала, как Лантберт грозился убить меня и бранился при этом самыми грязными ругательствами. Не думала я, что твой сын так сильно меня ненавидит, что даже хочет моей смерти, - Фредегунда всхлипнула и потерла глаза.

– Мерзавец!
– мрачно проговорил Эрих.
– Ему не жить.

По его категоричному тону Фредегунда поняла, что Эрих уже принял нужное ей решение.

– Может быть, можно все уладить, - мягко заговорила она, - не беря на душу такой страшный грех, ведь ты не будешь знать покоя, если лишишь жизни собственного сына. Ведь можно защитить нашу семью, одновременно и защитив душу этого запутавшегося в своих порочных склонностях ребенка.

– Ты права, - ответил Эрих, немного поразмыслив, - но сделаем все без лишнего шума и разговоров.