Чтение онлайн

Грешно так говорить, но… Если честно, слава Богу! Добегалась дочь моя! Наталья развела чересчур активную никому не нужную и очень бурную деятельность, а беременным малышкам все-таки негоже так себя вести. Ей необходимо полежать.

Внезапно замечаю у него в руках тетрадный лист. Знакомый кривой от травмы женский почерк. Дочь что-то пишет — мне или все-таки ему?

— Это что? — подбородком указываю на бумагу.

— Наташа написала небольшую записку для меня.

Понадобился, стало быть! Не буду разочаровывать великовозрастного пацана.

— И что она там хочет?

— Ей нужно кое-что привезти. Ее личные вещи.

Женская вездесущая дребедень — тут без изменений, еще дочь просит свое постельное белье и…

— Ультрабук? — таращусь на крайнее слово внизу. — Это еще зачем? Она тут что, работать будет? Организует наблюдательный пункт?

— Я не знаю, — Велихов в недоумении пожимает плечами. — Это без проблем? Можно организовать?

Ему придется поехать к нам домой и попросить Марину собрать Наташино жалкое приданое. Меня домой не тянет. Не тянет! Пока нет! После всех тайн, которыми меня сытно и уверено кормила жена, мне стоит где-то отлежаться и, что называется, «жирок на пузе завязать». Лезет ее закладываемая ересь из ушей, а я ею до краев уже наполнен. Та самая чаша моего терпения дала предсказуемую течь, и словесными тряпками о сожалении не заложить выплескиваемый лжи фонтан.

— Марина соберет все, о чем Наталья просит. Ты ведь на машине, Гриша?

— Да.

— Велихов?

— Да?

— Не пугай ее. Подбери, пожалуйста, для этой не совсем хорошей новости подходящие, нормальные, спокойные, слова. Пусть проведает дочь и успокоится.

Слежу за тем, как он спокойно поднимается, расправляется, слегка потягивается и пытается зевнуть. Воспитанный! Вылизанный! Интеллигентный! Холеный! И так безбожно влип! Эх-хе-хе!

— А меня подкинешь в одно место?

— Да, конечно. Без проблем.

Ну что ж, посмотрим на то «прекрасное Наташино жилье»…

«Привет, Черепашка!»…

Медленно шевелю губами, призрачно артикулируя непроизносимые вслух слова. Не отрывая взгляда, затаив дыхание и сбивая к чертям собачьим свой сердечный ритм, пристально слежу за немного округлившейся беременной женщиной, начавшей неуверенное движение по коридору очень, если честно, депрессивного стационара. Наташа, ладошкой одной руки трогая панели, окрашенные в белый цвет, а второй поддерживая увеличившийся за два месяца пребывания здесь живот, с грустным и слегка прибитым видом направляется ко мне. Она не хочет, чтобы я заходил к ней в комнату. Вообще! Просто ни в какую! Уперлась, хоть ты ей кол на голове теши. Нет и все:

«Гриша, не надо. Сюда не заходи! Пожалуйста! Я тебя прошу! Это лишнее…».

Личные вещи бережно от посторонних глаз хранит. Хотя, что я там у нее не видел? Регулярно ведь привожу что-то свежее, новое, и то, что мать ей собирает, и потом, ее шикарное нижнее белье сейчас вряд ли на нее налезет, да и в этом заведении нежными кружевами уж точно некого соблазнять.

Комфортное отдельное помещение с обыкновенными санитарно-гигиеническими удобствами для нее я выторговал с огромным боем, при колоссальной поддержке и полном одобрении Шевцова, однако умышленно — этого совершенно не скрываю, — забыл посвятить в свое намерение ее. За что, естественно, потом огреб одиночные, до жути прозаичные, слова весьма скудной женской благодарности, высказанные очень презрительным и бурчащим грубым тоном вкупе с повернутой в противоположную сторону от меня надутой физиономией.

«Привет, Наташка! Ну, как ты сегодня, будущая молодая мама? Как твои дела?»…

По-моему, она пытается мне улыбнуться или просто морщится от какой-то периодически накатывающей боли, а ее искривленный рот всего лишь следствие этого неудавшегося действа. Неподдельная радость от наших регулярных встреч никак не посещает Наташино лицо.

На ее последних шагах наглым образом проявляю инициативу и, подхватив женщину под мышками, укладываю податливым и мягким телом к себе на грудь.

— Привет! — шепчу в парующую ароматную макушку. — Привет, привет! — позволяю себе вдохнуть запах ее волос и даже осторожно прикусить кожу головы. — Теплая и мягкая, ты такая молочная, Ната, пахнешь маленьким ребенком, — произношу одними губами, стараясь делать это как можно тише, чтобы лишний раз не раздражать.

— М-м-м, ай-ай, не кусай! Привет! Гриш… — осторожно выкручивается, пытается отстраниться от меня и снять себя с моего тела, — на нас ведь люди смотрят. Я хочу сесть. Пожалуйста. Тяжело стоять.

Почти приподняв Наташку, поворачиваю нас и бережно укладываю Шевцову мелким, по сравнению с ее пузом, задом в привычное для наших встреч кресло в холле для свиданий беспокоящихся родственников с вынужденными пациентами.

Мы ведь разговариваем теперь… Разговариваем, например, сейчас… Разговариваем с ней с недавних пор. Уже две недели, если быть точным. Считаю это большим, да просто охренительным, достижением после всего, через что мы за небольшой период прошли.

— Как ты? — располагаюсь рядом. — Наташ, как дела? Как ты себя чувствуешь, м?

— Нормально, — стеснительным жестом поправляет постоянно раскрывающийся махровый запах. — Все хорошо, ничего не беспокоит, нигде не тянет и не болит.

— Замечательно, — пытаюсь взять ее за руку, но она не позволяет. Шевцова с виноватым видом, приподняв одно плечо, вытягивает пальцы и прячет свою кисть в карман огромного халата.

— Не надо, — искоса поглядывает на пару, сидящую напротив нас. — Не надо этого. Прошу.

Там, словно единственные здесь хозяева, расположились молодые мужчина и женщина, новоиспеченная официальная семья — законные муж и жена! Игорь и Анна! Я случайно познакомился с ним, когда пришел проведать Наташку, а он потом официально представил мне ее, свою вторую половину. Это их первая беременность и аналогичная патология, такая же, как и у Черепашки, но Анне все же меньше повезло, чем Шевцовой, — эта женщина с двенадцатой недели вынужденно находится на полном и неограниченном по процедурам содержании в этом гостеприимном заведении.

— Меня не отпустят домой до родов, Гриша? — отвернувшись, куда-то в сторону шепчет. — Но я бы хотела находиться у себя. Там ведь моя мама, родные стены, моя комната, кровать и обстановка в целом, и потом…

— А что говорят врачи в ответ на твое желание?

— Говорят, что «нет» и это совершенно невозможно. Просто-таки категорический отказ. Не понимаю, я ведь себя прекрасно чувствую. Я тут подумала, — возвращается ко мне обратно, — может ты поговорил бы с ними…

— Нет! — сразу перебиваю и не даю ей высказать свою бредовую идею вслух. — Наташа, этого не будет. Ни с кем говорить не буду. Извини, но всем спокойнее…

— Всем спокойнее? То есть? Что это твое «всем спокойнее» означает? Я что, раздражаю и беспокою вас? — прищуривается. — Или только тебя? Устал? Надоела, да? Или тебе спокойнее, потому что точно знаешь, где на следующий день меня застанешь, в какой палате, у какой стены? М?

Не понял! Что это за вкрадчивый и недовольный тон? И, по-моему, в женском голосе я слышу нотки небольшого обвинения? Ну, ладно! Хорошо! А за что? И в чем? В чем теперь моя вина? Или это она сейчас пытается уличить меня в неблаговидном и намеревается на что-то намекнуть по ходу дела? Пожалуй, мне не стоит на это все вестись и отбивать ее провокативные нападки.