Чтение онлайн

— На посту, Прохоров.

— Ты обалдел? — шипит, посапывая носом, в трубку. — Вали оттуда.

— Это с разрешения нынешнего начальника. Я не самовольничаю, Проша, не переживай.

— Смирный в курсе? — быстро перебивает.

— Он тут абсолютно не при чем и потом, — растягиваюсь в раздевалке на своей обычной лавке, — время Макса уже прошло, и он тут больше не цепной пес. Поэтому… — отвожу руку от уха, прищурив глаз, разглядываю еще один внезапный вызов. — Прохоров, все! Пока! Вторая линия трезвонит!

— Только юношескую дичь не твори, Шевцов. Помни о своем преклонном…

Опять сплошное бла-бла-бла!

— Баста! — отключаюсь и тут же рявкаю второму абоненту. — Да!

— Добрый вечер, Юрий Николаевич! — произносит мужской уравновешенный, чересчур спокойный, голос.

Вскидываю руку и смотрю на добрый вечер в районе часа ночи.

— Тут уже скорее «добрая ночь», Гриша. Она с тобой? — с громким выдохом спрашиваю. — Наташка рядом? Как ваши дела, Велихов? Поговорили? Все хорошо? Недопонимание исчезло?

— Мы в больнице, Юра, — не дергаясь и не виляя отвечает на мой вопрос.

Подскакиваю на скрипящей лавке, опускаю ноги, прижав плечом к своему уху телефонную трубку, быстро поправляя ремень на брюках, продвигаюсь на выход из пожарной раздевалки:

— Моя дочь с тобой? Что произошло?

— Вам нужно приехать сюда. Это возможно?

Не вижу, но четко представляю, как он бьется лбом о бетонную стену, как зажимается телом в угол, как суетится взглядом по кафельному полу, как нервничает и изнывает от все прибывающей и прибывающей неизвестности. Велихов не транслирует мне в ухо свой испуг, но я слышу неприкрытый страх в его обманчиво спокойном голосе.

— Адрес! — кратко, строго и по делу нарезаю речь. — Диктуй, я запоминаю. Как там тебя найти?

Выскакиваю во двор родной пожарной части, прыгаю из стороны в сторону в поисках хоть какой-нибудь свободной машины и такого же водилы, который бы любезно и с фонариками меня до места назначения подвез.

— Сагайдуллин! — заметив жертвенную овцу, ору во всю свою голосовую мощь. — Живо, ко мне, голубь сизый!

— Я, товарищ полковник, — несмотря на то, что я не при исполнении, без погонов, да еще и с непокрытой, как принято говорить у нас, головой, парень отдает мне честь. Приятно, если честно, что слава обо мне в профессиональных кругах все же идет и меня подрастающее поколение не забывает.

— Нужен транспорт, Тимур. Только быстро! И толковый молчаливый извозчик! Необходимо оперативно доставить меня в одно чрезвычайно важное место и спокойненько вернуться на базу. Ждать там не нужно. Задача ясна?

— Так точно, товарищ полковник, — и колесом выпячивает свою птичью грудь вперед.

— Так что ты мне предложишь, товарищ капитан?

— Штабную! — улыбается и пожимает плечами, мол, а что еще я могу.

Белую надежную отечественную кобылку! Белую? Пиздец! С цветастыми лампасами и дивной геометрией по взмыленным бокам? А я еще Велихова за цвет его машины необдуманно стебал! Видимо, все же не стоило этого делать, тем более такой вот по обстановке всплыл вынужденный результат.

— Сойдет. Выгоняй любимую лошадку.

Парень резво поднимает свою рацию к губам и просит дежурного по части «принять мой экстренный заказ».

Обожаю рОдную спецтехнику и наш безоговорочный приоритет на дорогах. Всегда без остановок и исключительно в крайнем левом ряду — как по гладкому скольжу через огромный город, и никто мне не указ. По прибытию на место, шелудиво озираясь по сторонам, выбираюсь из любезно предоставленной форменной машины, пожимаю руку пожарному водителю и отправляю спецтранспорт «по домам».

Да это же обыкновенная поликлиника! Стандартная муниципальная больница! Далеко не частный родильный дом! Реальное казенное место, государственное учреждение с диковинной постройкой, вероятно, еще девяностых годов. Взлетаю по ступеням к парадной двери, резко распахиваю стеклянное дребезжащее от моего запала входное полотно и начинаю свой беговой норматив по этажам медицинского заведения для шарообразных дам. С Велиховым встречаюсь именно там, где он мне по телефону и сказал. Нашел сразу и без проволочек — способен на четкие объяснения наш адвокат.

— Что у вас произошло? — запыхавшись, со стремительного наскока, выплевываю с брызгами ему в лицо вопрос. — Какого черта, Велихов? Где Наталья?

— Врачи оставляют ее под наблюдением здесь, пока на одну ночь, но по финансовому секрету дежурная врачиха сообщила, что, скорее всего, Наташа проведет в этом отделении, — показывает рукой на жалкий вид воняющего лекарствами и металлическим запахом крови больничного холла, — весь оставшийся ее беременный срок. У нее женские проблемы, Юра. Я…

— Еще раз! Что случилось? — ставлю руки на пояс, при этом задирая полы своего распахнутого пальто.

— Ей стало плохо, Юра. Как только мы приехали ко мне домой, у Наташи страшно заболел живот, то тянул, то горел, то дергал. Здесь нам сказали — угрожающий аборт, повышенный тонус матки. Я…

— Аборт? — шепотом переспрашиваю. — Что это значит? Ей сделали…

Не хочу об этом думать! Не может быть! Опять какой-то страшный сон?

— Нет-нет. Угроза прерывания беременности. Я ни хрена в этом не понимаю, если честно, ни слова, просто ни единого словечка, про предложения вообще ничего не стоит говорить, — запускает руки к себе в волосы, при этом азиатски растягивает свое лицо и нервно дергает ртом. — Она горько плакала в карете скорой помощи, истошно кричала и бешено отбивалась от меня. Мне пришлось выйти из машины и по дороге сопровождать ее самостоятельно, бригаде медиков Наташа сказала, что не знает меня и совсем не помнит, как оказалась в этом доме по адресу, на который я вызвал ей медицинскую помощь, — быстро затыкается, стремительно немеет в моем присутствии, а затем, повернувшись ко мне спиной, шепчет то, что, по-видимому, ему слишком тяжело сказать, глядя собеседнику в глаза. — Это все из-за меня, Юра! Моя вина! Своими действиями я спровоцировал этот чертов тонус! Мое поведение, агрессия, та драка и даже растрепанный внешний вид вызвали у беременной женщины «ничего себе какой» нервный стресс. Так мне здесь сказали, а потом петелька за петелькой потянулись проблемы с малышом, с этими внезапными мышечными сокращениями, к тому же еще, как выяснилось при обследовании, имеются незначительные гормональные отклонения, плюс Наташин возраст.

— Возраст? Ей всего-то тридцать четыре года. Не смеши меня. Она девчонка по сравнению со мной. Соплячка! Ясельная группа в детском саду.

Соплячка! Но, твою мать, такая неугомонная! Этот скотский день, похоже, никак не закончится — мы все еще дерьмо жадно и усиленно гребем.

— Они привели статистику, Юра. С этим я не стал спорить. Есть ложь, есть наглая ложь, а есть статистика. Вы же это понимаете?

Чего-чего?

— И потом, — возвращается ко мне лицом, — основная причина — это, без сомнений, только я, мое физическое присутствие рядом с ней. Меня любезно попросили удалиться! Мое наличие раздражает горько плачущую пациентку, пугает и, естественно, вызывает эти беспорядочные судороги, которые могут спровоцировать потерю ребенка. И потом, я же ей никто — ни родственник, ни муж, ни жених, ни любовник, у нас, так называемые, неподтвержденные отношения — Наташка злится и в упор не замечает меня. Последнее, что она сказала: «Нас с тобой связывает лишь ребенок, которого не будет, потому что…». Не смог дальше слушать, а вместо этого молча развернулся и ушел!

Видимо, не далеко. Не смог? Не смог, конечно! Там на дороге я сразу просек его бешеный взгляд, когда он после того, как плотно поработал с тем водилой, суетился и отчаянно искал Наташу, которая, видимо, для взбудораженного адреналином мужика была сплошным серым растекшимся в пространстве пятном.

Ну ты подумай! Вот же упертая зараза! Выгоняла его и отказывалась! Решила покорить врачей чудесным непорочным зачатием? Моя маленькая дрянь! Да уж! Тут нам однозначно пригодилась бы Марина, но в половину второго ночи мне все же не хотелось бы сеять долбаную панику и ловить свою жену, падающую в глубокий обморок прямиком на больничный холодный пол.