Чтение онлайн

— Они что-то ей назначили? — стараюсь убрать волнение из своего голоса, замедляю речь и тише говорю.

— Ей дали седативные — сейчас она отдыхает, а также обезболивающие и еще что-то для снижения тонуса и прекращения преждевременной родовой деятельности. Юра! — вскидывает на меня глаза.

— Угу, — оглядываюсь на месте, рассматриваю обстановку, пытаюсь сориентироваться в сложившейся ситуации, а заодно Гришу поддержать.

— Это моя вина!

Хорошо, что ты это понимаешь, но плохо, что не желаешь, видимо, ничего исправлять.

— И? — прищуриваюсь и внимательно сканирую ночного собеседника. — И? И? Твоя вина! Ребенок тоже твой!

— Я испугал Наташу, вызвал ее истерику и довел до выкидыша…

— Завязывай, а! Она талантливо играла свою роль и, кстати, даже без тебя, а ты вот, как дурак, на это все повелся. Это же хитрая девчонка из племени женщин-лис. А это их простая азбука! Я подвернула ногу, а ты, сволочь, в моей неуклюжести целиком и полностью виноват. Ударила мизинчик — ты развалился на диване в зале и плевать на то, что ногу я неуклюже приложила о кровать в спальне у родителей, когда была в гостях. Ты в этом без сомнений виноват, потому что там, со мною рядом, не было тебя! Велихов, Велихов… Они ведь нами крутят, как хотят!

— Она не играла, не крутила и не притворялась, — тяжело сглатывает, сильно давится собственной слюной, глаза слезятся — ему бы прокашляться, но уткнувшись подбородком в свою грудь, он глухо произносит. — Она сказала все так, как есть. Я дал ей ребенка, а сегодня решил забрать и вот результат.

— Ты, видимо, не спал. Сколько уже? — беру его за плечи и легонько встряхиваю. — Устал, парень?

— Нет-нет, — поднимает на меня глаза. — Не устал. Просто…

— Утро вечера мудренее, Велихов. Так же в народе говорят?

— Я сказал, что Наташа нарушила условия контракта, а значит…

— Что в нем? — внимательно слежу за его блуждающим взглядом, нацеленным на противоположную стену через мое плечо. — Что за чертов договор, который вы с ней подписали?

— Я просто хотел обезопасить себя, как отца. Если Вы понимаете, о чем я говорю? — смотрит на меня, видимо, надеясь на понимание или все-таки сочувствие с моей стороны.

Но нет! Ничего не понимаю. И как-то даже не сопереживаю. Зато накатывающими моментами меня тянет с этой слишком взрослой, умудренной огромным жизненным опытом, парочки поржать. Но я усиленно помалкиваю — пусть сам расскажет, и только отрицательно качаю головой. Я не настолько деятелен и изобретателен в таких делах. Для меня было бы достаточно лишь одного слова женщины о том, что я стал отцом, а значит, со знанием своего нового статуса я приобретаю неограниченные и вполне понятные права на ребенка вместе с его матерью.

— Гриша, я вообще не понимаю, что за игру вы вели с Наташей. Прости, я, видимо, довольно-таки простой человек, мне такие дикие условности невдомек.

— Она мечтала стать матерью.

Мне ли этого не знать!

— Знаю!

— Мы договорились…

Удрученно мотаю головой:

— Ты сам слышишь, как это паскудно звучит. Вы договорились! Договорились спать друг с другом, пока она не забеременеет? В этом, что ли, суть ваших отношений? Хорошо, пусть так! — рукой показываю, что я еще не закончил говорить и намерен продолжать. — Вот результат — у вас все вышло, стопроцентная гарантия, и женщина, моя Наташка, в положении. Дальше что?

Не произнося ни звука, Велихов обреченно смотрит на меня.

— Гриш? — дергаю его за руку. — Что дальше?

— Мы должны исполнять свои родительские обязанности в полном объеме.

От такого сухого словоизвлечения я слегка пячусь назад.

— А без договора, всего лишь по устному соглашению сторон, без личных подписей, и впоследствии без взаимных обвинений, без нервов и истерик исполнение не гарантировано? И потом, кроме обязанностей у сторон должны быть и права! М? А как насчет семейной, обыкновенной, в чем-то даже среднестатистической, жизни? Что об этом говорит ваш этот контракт? Вы думали с ней о том, например, как будете объяснять подрастающему любопытному ребенку, почему вместе с «его мамочкой» не живете, почему у тебя, возможно, под боком другая женщина и крепкий бездетный брак, а у Наташи — абсолютно посторонний мужчина, да и почему твоя вторая половина — не любящая родная мама для ребенка, а тот крутой чувак в Наташиной постели — естественно, малютке не отец. Что за…

— Мы оговорили дальнейшую жизнь, Юрий Николаевич.

Не сомневался в этом, если честно! Очень любопытно было бы узнать, что в этом направлении предусматривает их контракт.

— И?

— Наташа не заинтересована в серьезных отношениях, она заверила, что не намерена выходить замуж. В договоре есть об этом пункт — Наталья не вступает в брак и не имеет интимных отношений ни с кем.

Ей-богу, я сейчас втащу ему между сонных и уставших глаз. Ни с кем? Серьезно? Он что, имеет право принудительно холостить мою единственную дочь? Еще вопрос — а с ним? С ним она имеет хоть какое-то жалкое право той самой бабы, выносившей и родившей ему ребенка, на общую постель. Или он и себя так необдуманно, что называется, обезопасил?

— Слышал простое выражение, Велихов? «Не зарекайся!», а в несколько ином исполнении — «Никогда не говори никогда!»? — сощуриваюсь и немного отклоняю голову назад. Рассматриваю, считываю реакцию на то, что я сказал — взгляд пустой и отрешенный, видимо, в этом направлении гнилая пустота.

— Я просто хотел постоянно участвовать в жизни малыша, всегда быть с ним рядом, следить за ним, жить вместе с ним, видеть его всегда, каждый божий день, а не по конкретно кем-то установленным дням. Я хотел быть отцом, Юра!

Так просто будь рядом с его матерью, чудак!

— Теперь уже не хочешь? — пристально слежу за его реакцией. — Передумал или устал?

— Хочу, но, видимо, не судьба.

— А контракт?

— Он ее пугает и заставляет фактически избавляться от ребенка. Значит…

— Тихо-тихо! Ничего пока не произошло, все на своих местах. Ты здесь, слегка перенервничавшая Наташка в больничной палате. Но малыш по-прежнему у нее под сердцем?

— Да.

— Порядочек тогда! Все здесь, все на своих местах!

— Вы утешаете меня? — жалко улыбается.

Даже и не думал!

— Нет! Разве тебе нужна моя жалость, утешение и поощрение? Ты не производишь впечатление человека, который сдается сразу, как только слышит громкий хлопок, имитирующий орудийный залп. Был очень трудный день, Велихов — тут я не намерен спорить. Пожалуй, просто с этим соглашусь. Да, к тому же, ты неконтролируем, Гриша. Это факт! — посмеиваюсь и ловлю соглашающийся со мной кивок. — Вскрылись неприятные обстоятельства ваших тайных отношений с Наташей. Я не люблю сюрпризы, ненавижу тайны, хотя ими обрастаю, словно пень опятами после дождя, не терплю недосказанности и точно так же, как и ты, по-видимому, бешусь от женских козней и их же выкрутасов. Однако, я стопроцентно поддерживаю тебя в простом желании — участвовать в воспитании ребенка и быть отцом. Но и они, женщины, ведь в чем-то правы, Гриша, — быстро оглядываюсь назад в надежде сесть в какое-нибудь кресло. — Правы, правы… Надо и этот факт с достоинством принять.

Ноги, если честно, уже не держат. Я, чай, давно не мальчик — мне бы где-нибудь сейчас поспать. Найдя подходящее место для себя, укладываю на казенный вращающийся дерматин свой зад.

— То есть?

— Есть ведь весьма колоритные мужские экземпляры, которым на потомство все же смачно наплевать, Велихов. Что называется «сунул-вынул и бежать»!

— Не уверен, — приближается ко мне и молчаливо, лишь глазами, выпрашивает разрешение сесть со мною рядом. — Это откровенная грубость и тот самый злой цинизм. Есть, в конце концов, средства контрацепции — презервативы, принудительная кастрация на неудобный случай…