Чтение онлайн

Я пренебрежительно сморщиваю нос!

— … и за здоровье, как и за будущее потомство мужчина несет такую же ответственность, а иногда и большую…

А-а-а-а! Видимо, Григорий — несокрушимый идеалист! Одно название — «юридический юрист»!

— Валяй, — рукой толкаю хлипенькое кресло. — Видимо, ты решил мне матчасть в памяти освежить? Не надо! Надорвешься, Гриша. Ты рассказываешь об отношениях, ошибочка-поправочка — об идеальных отношениях, словно свод очередных законов декламируешь. Ты ведь юрист?

— Какая разница? — видимо, его раздражает мой надменный тон.

— Никакой. Но поверь, я знаю, о чем говорю. Сам ведь жуткая безотцовщина, Велихов. У меня нет отца. Как тебе такая инфа? Вернее, он у меня, конечно, есть — как-то же я появился на свет, крепко спаянная пара «яйцеклетка-сперматозоид» — и вуаля, вот он я ваш верный слуга! Но при жизни я не желал его знать, хотя слишком долго искал — всю детскую, маленькую, жизнь, Гриша, я ищейкой рыскал в поисках своего мужественного родителя, а случайно обретя — не поверишь, практически на службе, на вызов неудачно съездил один раз, — бежал из его гостеприимного дома куда глаза глядят, — потягиваюсь и зеваю. — У меня было три отчима, Велихов. Счастливое библейское число! Должно было, видимо, в чем-то повезти. Но, увы! Ни одного достойного мужчины, да и мать ничем не лучше. Я не желанный ребенок, Гриша! Никому не нужный! При живых родителях несгибаемым сорняком рос. Но чересчур живуч — это, видимо, тоже чьи-то гены! Сейчас ни на что не жалуюсь! У меня достойная жизнь — отличная семья, бывшая служба, превосходная военная карьера, хоть и с препонами, подсидками и подлостями со стороны старшего начальствующего состава, дети, внуки, первоклассные друзья, — хотелось бы еще, естественно, добавить «любимая жена», но об этом сегодня я тактично умолчу — родная леди пока не прощена. — Так что…

— Я этого не знал, Юрий Николаевич, — шепчет, с некоторым сочувствием заглядывая мне в глаза.

— Здесь нечем хвастать, Гриша. И потом, мы все же незнакомы с тобой близко. У тебя всего лишь сведения о Максе, как о друге и бывшем клиенте по уголовному процессу. Я ведь его отчим. Об этом ты уж точно знал. Судьба, видимо, такая. Зеркалит и зеркалит, никак накатывающие отражения не остановить.

По-моему, у Велихова сегодня тоже все не очень идет. Он откидывается на спинку раскачивающегося кресла и легко стукается затылком о крашеную стену. То ли что-то желает сказать, то ли недоумевает от моей информации по красочной биографии.

— Мой отец ушел из семьи, Юрий Николаевич, после гибели старшей сестры. Ушел, когда мне было девять лет, а я вырос под надзором матери и отчима. Был с ними недолго, до восемнадцати лет. Потом ушел из дома и проживал свою жизнь самостоятельно, добивался всего без чьей-либо помощи. Я не общался с ними. Это плохо?

Думаю, что и сам прекрасно понимает, что напрашивается только положительный ответ. «Самостоятельно», «добивался», «ушел из дома»? Странный набор фраз. Словно девятилетний тюремный срок мотал? «Вырос под надзором»? То ли жизнь все-таки была не очень, то ли характер у парня не простой, то ли мальчишка сильно обижен на предателя-отца, то ли мать крайне мягкотела, то ли еще какая ерунда!

— Не знаю, парень. Но твой отчим достойно воспитал тебя, — улыбаюсь, скрещиваю руки на груди и закрываю глаза. — По крайней мере удар у тебя поставлен четко. Задира, задира…

Повезло Наталье! Этот выгрызет свое и без договора. Уговорами не подействует, так Велихов запросто подключит не только адвокатское красноречие, но и свой увесистый кулак.

— Что с Вадимом, Юрий Николаевич? — по ощущениям мой собеседник пытливо смотрит на меня. — Как он? В какой больнице?

— Мы единогласно с ним пришли к соглашению, что ничего нет лучше и надежнее родного домашнего стационара в течение полноценных семи дней. Самостоятельно продержишься за рулем неделю, Гриш? Ты вроде бы неплохо водишь, даже безнаказанно, что характерно, лихачишь на дороге. На хрена тебе такой плебей? Кстати, это был первый и последний раз, когда я дергался и нервничал на твоем пассажирском сидении. Не то, что бы я не признаю агрессивное вождение, — да что я скромничаю, сам такой несдержанный и ретивый, когда перед глазами маячит легкая добыча, которую надо бы не только нагнать, но и как следует воспитать, — но твои действия запросто можно было бы квалифицировать, как аффективное расстройство за рулем мощного автомобиля, к тому же ты подвергал опасности не только нас, но и мою дочь, мою жену, этого Вадима и еще херову кучу сопровождающего нас на полосах народа. Ты же понимаешь, какой тут проявляется криминал?

— Угу.

И все? Скупое согласие и молчание? Больше ничего не скажет? Мои поздравления, Наталья Юрьевна — ты собрала фулл-хауз и расколыхала полную бадью весьма харАктерного дерьма. Внимательно сейчас присматриваюсь к своему кресельному соседу. Мне кажется, или Григорий Велихов чем-то смахивает на меня?

— У Вадика диагностировано легкое сотрясение — так, по крайней мере, опытный пожарный доктор нам сказал, в наличии, естественно, имеются множественные ушибы, ссадины и, — приоткрываю один глаз, — меленькое рассечение брови. Ты весьма искусно обезобразил мальчику лицо. Талант!

— Пизде-е-е-ец! — сипит через зубы и отворачивается в другую сторону.

Стыдится того, что натворил, но явно не показывает своего сожаления. Еще одна херовая черта весьма задроченного характер — тяжело Грише свою неправоту принять! Такой первым на уступки точно не полезет — похоже, что доченька вытянула двойной джек-пот. У Натальи — Велиховский флэш-рояль!

— Он не станет обращаться в полицию, Гриш. Вадик осознал, что тоже был не прав, поэтому…

— Мне все равно, — продолжает тихо и спокойно говорить, — я бы порекомендовал ему заявить о случившемся и призвать меня к порядку. Не надо было ему ничего говорить, Юрий Николаевич. Пока это выглядит как давление на потерпевшего и Ваше соучастие в моем поступке.

Да мне на это все вообще чихать. И потом, ему как будто все равно, а мне вот точно нет — не все равно! Если он не прекратит мне мозг порядочностью сношать, то я с нескрываемой радостью запросто накостыляю ему — рожу будущему папе причешу от всей своей жалкой душонки. За мной должок не канет в Лету. Он здорово — уже вчера, похоже, — напугал меня, когда приперся в мой дом и стал там пока очень неуверенные родительские права качать. Моему внуку нужен «вольный» папа, а не тот, который будет алименты за несдержанные кулаки направо и налево раздавать.

— У тебя стойкая неизлечимая проблема с самоконтролем? — поворачиваюсь на бок, укладываюсь, молитвенным жестом ладоней подпираю себе щеку. — Любишь людей колошматить? А с виду, если честно, этого и не скажешь. Такой вылизанный, подтянутый. Хм-хм! Не обижайся, парень, но ты как будто кукольный. Я тебя другим не знаю, но сегодня… Гриш, тебе этот адреналин однозначно идет! Небритая щетина — Устава на тебя, засранец, нет, взлохмаченные волосы, распахнутое пальто, ты как будто…

— Нет, я не люблю поднимать руку на кого-либо, Юрий Николаевич. Это неправильно, я все прекрасно понимаю, но для закрепления моей сознанки, следовало бы Вадику все же обратиться по месту жительства в правоохранительные органы. Сколько я Вам должен? Сколько Вы ему заплатили?

Не любит, но был вынужден, по-видимому? Про долг сейчас не понял, если честно. Видимо, на ночь глядя этому засранцу я все-таки втащу.

— Я просто с силой не рассчитал…

Ты страшно ревновал, братец! Немного догоняю твое нестабильное состояние — сам такой. Но ничего не отвечаю, только лишь хмыкаю и в издевательской улыбке задираю один уголок своих губ…

А утром просыпаюсь от легкого очень осторожного толчка в плечо.

— Юрий Николаевич? — склонившись надо мной хрипло шепчет чей-то мужской голос.

— М-м-м! — потягиваюсь, прокручивая кулаки, зеваю, одновременно с этим по-собачьи поджимая ноги.

— Доброе утро. Уже был обход. Я разговаривал с врачом.

— Да, — прозреваю, включаю мозг и начинаю в то, что он мне рассказывает в полной мере вникать.

— Доктор подтвердил, что…

— Наташу оставляют? — вышептываю предполагаемый итог.

— Да. Под постоянным врачебным наблюдением ей предстоит находится оставшийся срок беременности. Постельный покой, кровать, процедуры…