Чтение онлайн

— Вот! — протягивает мне квадратный маленький листок. — Не переусердствуй с силой, задира! Это круто, когда тебе тридцатник, а когда семь ноль и жизнь ведет, мочить мальчишек из-за бабы, даже из-за любимой жены все-таки не стоит…

Ага-ага! Дальше не желаю слушать ее нравоучения. Совершенно не настроен! И к тому же, этот пострадавший сам во всем виноват — третьим лишним встревать туда, где только двое могут поместиться, — стопроцентная глупость и неоправданная самоуверенность! Водитель Велихова — однозначно недоразвитый болван, тут ничего, видимо, не попишешь. Хотя бы светофорные цвета не путает, да в дорожной разметке и знаках не профан, и на том, как принято говорить, «спасибо». Хотя с запрещающими, похоже, у юноши глубокая беда! Ничего не хочу сказать и уж кого-то за применение силы поощрять, но этот фраер не в ту миску рылом встрял. Кое-кто немного с наказанием перегнул, конечно, но мужиков ведь украшают шрамы, особенно полученные из-за женщины, так что у Вадима есть за чужую даму отменная «нарожная» медаль!

Наташка, Наташка, Наташка-Черепашка, девочка моя, единственная доченька, красавица, мой цветочек, лапочка, кошечка, неугомонный зверек, глупышка… Родная, эх, жена моя, родная! Леди! Леди, леди, что вы нагородили с дочерью, а главное, с кем еще, да и за что?

Глубоко вздыхаю, шутливым подмигиванием прощаюсь с Кларой Марковной, и взъерошив волосы на своем затылке, выбираюсь из отделения медицинской службы родной пожарной части, в которой когда-то заместителем Смирнова столько ярких лет служил!

Моя девочка оказалась цыпой ветреной! Не ожидал, не думал, даже не предполагал. Лихо закрутила, мощно спровоцировала и… Сама же столько дерьма огребла!

А Велихов? Этот точно не оставит дочь в покое! Правда, и не надо, чтобы оставлял! Гришка, Гриша, адвокат моего Максима, его же лучший друг, еще по сопливому детству, и очень здравомыслящий мужчина… Был, по крайней мере! Пока не нанес свой первый почти убийственный для Вадика удар.

Драчлив, зараза! Силен, стремителен и очень быстр на расправу! К тому же ох.ительно ревнив! Насчет последнего я не уверен, если честно, но что-то нехорошее во взгляде было — это я заметил сразу… Григорий Велихов весьма нетерпелив!

— Юра, — еще одна попытка заговорить со мной предпринимается с заднего сидения чужой машины, — родной, ты слышишь?

— Угу, — следя внимательно за дорогой, одной рукой вставляю сигарету в зубы и нащупываю зажигалку, оскалившись, прикуриваю и от всей души сильно затягиваюсь никотином, а сизый выхлоп медленно пропускаю через нос.

— Юрочка, — чувствую спиной, своим затылком, что Марина коленями уперлась в мое кресло. Так и есть — не обознался! Жена мягко укладывает одну руку мне на правое плечо. — Пожалуйста, поговори со мной…

Теперь будем разговаривать? Чрезвычайно интересно! А почему вот так? Что изменилось в нашем очень дружном коллективе за эти несколько часов, которые мы провели с ней в совершенно постороннем автомобиле, в котором я попросил ее держаться позади меня и не усаживаться рядом на свое обычное, по соседству с водителем, место, и дать мне хоть немного прийти в себя. Какая, по сути дела, разница? Что теперь произошло?

— О чем ты постоянно просишь, леди? — не даю ей ничего сказать. — Чего хочешь, моя родная? Где я должен еще прикрыть ваш выпирающий с Наташей зад?

— Юр…

— Говори, леди, и без предисловий и вот этих нежностей. Поверь, Марина, они сейчас совсем меня не расслабляют, скорее, наоборот. Я в бешенстве, а ты мечтательно настаиваешь на задушевном разговоре, — издевательски хмыкаю. — Пф! О чем?

— Ты злишься? — по-женски недоумевает.

Вот это да! Быстро поворачиваюсь к ней лицом. Стреляю взглядом и окатываю своим пренебрежением с красивой головы до кончиков длиннющих женских ног.

— Ну что ты, Марина! Я ах как счастлив, Шевцова! Безмерно! Просто в эйфории! Считай, что на седьмом небе от того, чему свидетелем сегодня вынужденно стал. Это было великолепно! Давно такого не наблюдал. Когда повторим, леди? Ко второму акту уже готов! В конце концов, это же не эрекция, а колоссальный выброс адреналина, а у меня с психикой все нормалек! На этом топливе я уже семьдесят блядских лет топлю. Ты что, вообще, ни хрена не догоняешь? — задушенно бурчу вопрос.

— Юра…

— Марина, баста! День с утра очень сильно не задался — да и хрен с этим, но вот только еще херовее стало внезапно, когда Велихов сообщил мне о том, что является отцом ребенка моей Наташки. Вы что, девочки, устроили? Что за кобелиный балаган? Это так должно быть? Ты, батя, не переживай, но любимую девочку поддержи, когда она случайно внука нам в подоле принесет. Да я бы поддержал…

— Юрочка, пожалуйста, — вкрадчивым тоном о чем-то просит. Марина пытается пальцами потрогать мои волосы. Она намеревается меня «приспать»?

Быстро уклоняюсь от телячьих нежностей — нет времени для расслаблений, и вместо нежных слов в ответ, внимательно рассматривая ее виноватое красивое лицо, через зеркало грозно произношу:

— У Наташи отношения с Григорием Велиховым, Марина?

— Да, — отстраняется, усаживаясь на своем месте.

— Еще раз! Громко и четко! Я ведь не ошибся? С В-е-л-и-х-о-в-ы-м!

— Да, да, да, — заводится, но все еще не очень членораздельно в вынужденное для нашего общения зеркало произносит. — Да! С Велиховым! Да! Ну и что?

— Да ничего, жена. Ничего такого! Но мы ведь с ним очень близко знакомы! — отвечаю.

— Да, — тут же соглашается со мной.

— Это ведь он представлял нас на суде с Максимом, леди. Помнишь тот нехороший эпизод с нашим старшим сыном? Он, тот самый Велихов, поспособствовал скорейшему освобождению Макса из тюрьмы. Он грамотно, достойно и очень профессионально защищал его и обелял безумного засранца перед законом. Он с Фемидой сделки организовывал, да он с этой бабой в шорах, вкупе с балансовыми весами спал! Он, он, он, он… Все это был он! Кругом этот чертов Велихов! Пристал, да? — ерничаю, язвлю, стараюсь достать ее из той раковины, в которую она сейчас, пятясь, аккуратно засовывает свой зад. — Надоел, да? Везде Велихов? Куда ни глянь — Гриша, Гриша, Гриша! Вы устали от человека и решили, что можно…

— Юр… — смотрит исподлобья. — Родной…

— Да перестань, Марина. Вот этот «Юра», твое «родной», еще «любимый» — до чертиков надоевшая песня. Она, Наталья, безжалостно использовала человека.

— Нет! — кричит и сильно бьет руками по сидению. — Нет! Нет, ты не прав!

— Ну так переубеди меня, — ухмыляюсь и резко становлюсь серьезным. — Не поддержу! Услышала? Не будет так, как она задумала. Стыдно, просто край! Сплошной непрекращающийся пиздец со дня ее страшного — именно так, я не оговорился, леди, — возвращения сюда. Что с ней? Что с дочерью происходит? Такой тяжелый брак, такая незавидная участь, такая горькая судьба, тяжелая болезнь, жестокое лечение и вот она решает, что имеет право уничтожать людей? Эгоистка! Зараза!

— Юра! — Марина оскаливается и ногтями прочесывает кожаную обивку кресел, шипит и источает свой бабский яд. — Ты! Ты… Не смей! Слышишь меня? Не смей, я сказала!

— Да, леди? Внимательно! — подмигиваю, издеваюсь и провоцирую наш скандал. — Что-то не устраивает? Ты чем-то недовольна? Я этот момент еще с дочерью обсужу! Обязательно, всенепременно! Тебя просто ставлю перед фактом, Шевцова! Слышно меня? Ну, я надеюсь. Пф-ф-ф! Пошла жара!

Маринка бьет коленкой в кресло, попадает в мою спину, а затем и вовсе забивается в противоположный угол от меня.