Чтение онлайн

Нет! Смаргиваю и тут же прикрываю глаза. В ответ Наталье не издаю ни звука, лишь от накатывающей в грудине боли про себя херню скулю. Нет! Нет, не встречаюсь. Я не смог и не могу. Не получилось ничего. Ни хрена с другими не выходит, как назло. Наверное, слишком мало времени после Шевцовой прошло. Но раньше-то меня регламент «месяц-через месяц» не напрягал и вовсе. Тогда, что теперь со мной произошло?

Я пробовал, конечно, но ни хрена не склеилось и даже не срослось! Один раз — этим не горжусь, конечно, — вызвал заранее проплаченную девку на дом, а когда любезное такси доставило ее под мой радушный порог, то я, как истинный импозантный кавалер, просто не смог достойно и опрятно подняться с кухонного стула, свалился камнем на пол, таким себе обмякшим бессознательным телом, упал навзничь, практически замертво от перевыпитого перед жаркой встречей с проституткой какого-то навороченного бухла. Необдуманно смешал все доступные алкоингредиенты сразу и одномоментно, вот и перестарался с дозировкой на живучесть тела и сознанку серого разумного вещества. Видимо, сильно нервничал и переживал, предчувствуя развратную ночь безумной страсти, но с алкогольной дозой все-таки слегка не рассчитал.

— Нет, Наташа, не встречаюсь, — проморгавшись, украдкой смахиваю застывшую от оцепенения слезу, шмыгаю носом и поворачиваюсь к ней лицом. — У меня никого нет, Шевцова. Я свободен. Отношений нет.

Я ведь жду ребенка! Жду нашего ребенка!

И тебя… Наверное… Тоже жду.

— Понятно, — с выдохом мне отвечает.

Она обрадовалась? У Шевцовой камень с души свалился, что-то отлегло, и она, по-видимому, удовлетворена моим ответом?

— Наташа…

— Да? — еще сильнее отворачивается от меня.

Не хочет смотреть в глаза? Я так противен? В чем же дело? Пугаю, раздражаю? Или она скрывается, не хочет, чтобы я ее секрет узнал?

— А что потом с нами будет? — наконец-таки задаю терзающий меня уже который день вопрос.

Вздыхает, сопит… Всхлипывает и стонет, словно о чем-то заклинает.

— Прости меня, пожалуйста. Прости, прости… Я не предполагала и представить себе не могла, что будет так тяжело. Гриша, пожалуйста, найди себе кого-нибудь. У тебя же есть сайты знакомств. Помнишь, ты рассказывал… Господи, Велихов.

Что??? Какие еще сайты? Она офонарела, что ли? Гормоны радости в голове заливают Черепахе мозг?

— Мы могли бы попробовать с тобой, — прислоняюсь губами к ее вздрагивающему уху, — пожить вместе. Ну не вместе, а рядом, например, в одном доме. У меня…

— Нет, — отклоняется и рукой убирает мою харю, щемящуюся к ней в лицо. — Нет, нет, это невозможно.

Почему? Почему сразу «нет» и «невозможно»? Мы ведь с ней ничего не знаем, ни как дальше сложатся наши судьбы, ни что с нами в скором времени, после рождения ребенка произойдет, ни как оно вообще все дальше будет?

— Наташа…

— Нет, пожалуйста. Тебе уже пора. Хочу уйти. Все, давай-давай.

Выгоняет! Опять! Впрочем, я уже к этому привык. Полчаса — не больше, а дальше скупое пожелание «тебе пора», «проваливай», а на финал — заезженное до дыр «не приезжай, мне больно».

— Кто-нибудь сегодня будет у тебя? — трогаю тыльную сторону ее травмированной ладони, накручиваю чудные узоры на мягкой коже и разминаю пальцы не сильно подвижной руки. — Так не больно? Наташа? Я не пережимаю? С рукой получше стало? М?

— Уходи, — второй ладошкой быстро зажимает рот. — Пожалуйста, Велихов, убирайся отсюда. После твоих посещений у меня…

— Не нервничай, Наташа, тише-тише, — отпускаю руку, обняв за вздрагивающие от всхлипов плечи, учитывая исключительно свое желание, разворачиваю ее к себе лицом. — Нельзя, нельзя, тшш, тшш!

— Не приходи сюда больше, — шипит, нещадно расстреливая меня ярким взглядом. — Не смей больше. Я хочу доносить ребенка и родить его, а ты…

Что я? Ну что я? Что, что, что? Что я делаю не так?

— У меня есть право, — отрезаю.

— Опять вспоминаешь про контракт? — выставляет руку, уложив ладонь мне на грудь, пытается избавить себя от моего нежелательного для нее присутствия. — Решил незыблемыми правами козырнуть? Я ничего не нарушаю. Сижу в больнице — ты же этого хотел, для твоего спокойствия, никуда не двигаюсь, ни с кем не встречаюсь, прогуливаюсь исключительно по коридору и то, на изматывающие встречи с тобой. Мне еще десять недель, как минимум, тут сидеть. Что ты смотришь? Чего хочешь? Проваливай.

— Успокойся, пожалуйста, — мельком замечаю, как настораживается Игорь, как вжимается в спинку кресла Анна, и определенно ощущаю, как заводится Наташка, как дергаются ее руки и как бешено вращаются влажные от слез глаза.

— Я устала, — упирается руками в подлокотники, отталкивается и коряво выбирается из кресла, в котором встречу вынужденно отбыла. — Пока!

Она отходит, но тут же прислоняется к стене, которая ее до индивидуальной палаты сопроводит и ненавязчиво предложит «каменную руку».

— Наташа… — шепчу, искоса посматривая на недоумевающую реакцию супружеской счастливой пары. Этим двум голубкам такое, видимо, точно невдомек.

— Как самочувствие, Аня? — обращаюсь к женщине, сидящей рядом со своим мужем, с безобразно открытым ртом.

— М-м-м.

Не знает, бедненькая, что ответить? Или я, похабно нагрубив, спросил?

— Всего доброго, — удостоверившись, что Наташа завернула к себе, разворачиваюсь и спешно направляюсь к выходу.

Выбираюсь наружу и останавливаюсь на ступенях, любезно раскинувшихся перед парадным входом в муниципальную больницу. Посмеиваюсь тихо сам с собой. Уперевшись бедром в железные немного влажные перила, прикуриваю пока лишь первую сигарету за весь свободный день. Холодно, слякотно, промозгло и тоскливо — как-никак самое начало февраля хозяйничает на дворе.

В прошлом месяце Наталье исполнилось тридцать пять лет. Я осторожно поинтересовался у нее, что подарить, чего бы хотелось молодой женщине, которой предстоит провести не одну тяжелую неделю под строгим врачебным наблюдением в отделении для временно округлившихся дам. Шевцова хитро-искусно избежала открытого ответа — многозначительно улыбалась и игриво пожимала плечами, мол:

«Спасибо, Велихов, но все, чего я хотела, у меня уже как будто есть. Мне ничего не надо!».

Все, на что я пошленько сподобился тогда — такой себе сугубо прозаичный подарок, — букет цветов и тонкий золотой браслет на маленькую ручку, который ей пришлось надеть, чтобы продемонстрировать свое удовлетворение, которого в тот личный день на самом деле не было. Да и сейчас, похоже, ни хрена не изменилось, особой радости у Натальи тоже нет. Злобно ухмыляюсь, оскаливаясь в хищнической улыбке — как угодить женщине, которая на себе, скорее всего, поставила громадный черный жирный крест? Похоже, Черепаха хочет раствориться в нашем будущем ребенке? Похвально! Однако, сомневаюсь, что с таким чуднЫм настроем грядущее счастливое событие Шевцова вывезет, не испытав очередной психический надрыв.

М-м-м, как интересно! Сегодня, видимо, у Черепашки день свиданий, день родственных и не очень близких посещений. Вот машина ее старшего брата останавливается внизу. Мать Наташи выбирается из салона автомобиля, о чем-то важном, по всей видимости, долго разговаривает с водителем, а затем, аккуратно и очень бережно закрыв пассажирскую дверь, отходит от вибрирующего корпуса и спокойно ждет, пока ее сынок отъедет с очевидным намерением забить парковочное место на стоянке перед медицинским заведением. Надо бы, наверное, скрыться из поля ее зрения. Мы ведь недавно виделись с ней, вчера вечером, например, когда я отвозил и привозил бесконечные личные вещи Черепашки. Мы молча встретились, воспитанно кивнули в знак приветствия и пожелания спокойной ночи, отдали-приняли вещички и по противоположным сторонам быстро разошлись. Не знаю, но, по-моему…