Чтение онлайн

— Ребенку, Черепашка, и будущей маме. Нашему ребенку спокойнее и надежнее, когда ты не суетишься по городу в поисках на свою попу искрометных приключений, а тихо и благополучно вынашиваешь малыша под пристальным вниманием медицинского персонала этой больницы…

Замолкаю, потому что замечаю ее возмущенный моими возражениями взгляд.

— Мне нужно собирать вещи для ребенка, Гриша. Я хотела посмотреть коляску, кроватку, предметы первой необходимости, те же погремушки, соски…

— Марина Александровна сказала, что сама все сделает. Наташ, ты могла бы делать заказы, что-то интерактивно изучать, просматривать страницы, делать закладки, а мы бы принимали все твои пожелания и безоговорочно реализовывали. Я уверен, что так было бы правильнее и в несколько раз быстрее…

Сейчас бы тоже ей охотно рассказал, что кое-что для нее с малюткой организовал! Та комната ведь полностью готова. Ждет под замком своего хозяина или хозяйку. Кроме того, я, видимо, задумался и заигрался, и как следствие, позволил себе нечто большее и соорудил рядом с местом будущего обитания ребенка комфортное помещение для его беспокойной мамы. На тот счастливый случай, когда они будут у меня ночевать. Предусмотрительно разделил дом на половины — мы не пересечемся с ней, ей не за что в этом направлении переживать, я больше не притронусь к Черепашке, пока или если она сама того не пожелает…

— Я не инвалид, Велихов, — укладывает тоненькие по сравнению со всей фигурой руки на подлокотники, привстает и мостится удобнее, слегка вывалившись животом вперед. — Моя беременность — это не болезнь и уж тем более не обвинительный приговор с наказанием. У меня неплохие анализы, положительная динамика, малыш резвится, я постоянно чувствую его…

— Резвится? — опускаю взгляд на дергающийся от разговора женский живот. — Что это означает? Как это?

— Да. Двигается, наверное, играет с чем-то. Я не знаю, что у него там в наличии имеется. Но он сильно толкается, а иногда довольно мощно пинает меня. Временами я ловлю его за ножку или ручку, когда малыш переворачивается или, — она, словно находясь в прострации, водит руками по округлости и слегка сжимает свой «шарик» по бокам, — специально выставляет конечность, чтобы я могла с ним поиграть. Он общается со мной, Гриша, по крайней мере, так я это ощущаю. Вечерами я ему читаю, как будто на сон грядущий рассказываю сказку. Он успокаивается и точно засыпает…

Шевцова, похоже, понимает, чего лишила меня, избегая совместных по договору посещений женского врача, поэтому мгновенно осекается и с какой-то жалостливой мольбой в голосе начинает к чему-то призывать:

— Гриша… Ты, прос…

— Можно потрогать или ты не разрешаешь? — таращусь на живот и не смею моргнуть глазами, боясь того, что пропущу единственный момент, когда ребенок осуществит свой сильный кувырок.

— Да-да, конечно, если ты желаешь, — убирает руки, вцепляется пальцами в кресельную обивку и как-то затравленно, что ли, смотрит на меня.

Не хочу думать, что она сейчас себе там представляет. Прикладываю руку к ее животу и, видимо, опять не попадаю. Наташа обхватывает мою кисть и опускает нашу сцепку немного ниже и как будто даже вбок.

— Он сейчас вот здесь. Задержи дыхание и прислушайся. Чувствуешь? Вот же, вот же…

Она права! И да, я ощущаю серию довольно слабеньких толчков. Словно шарик катится по внутренней стороне Наташкиного пуза, отстукивая свой персональный ритм.

— Это он? — с застывшим взглядом задаю вопрос.

— Да, — с придыханием отвечает.

— Это мальчик?

— Я не знаю, — смущаясь, пожимает плечами. — Это важно?

— Ты разве не узнавала пол? — злобно ухмыляюсь, пытаюсь вытянуть свою руку, но Шевцова меня не отпускает. — Не захотела или все же не осмелилась?

— Не захотела, Гриша. Пусть будет сюрприз. Мне кажется, так интереснее, нетерпеливое ожидание становится действительно тем, чем и должно быть — ты жадно предвкушаешь новую пока еще таинственную маленькую жизнь. Инкогнито, понимаешь?

— А сама что предполагаешь? — осваиваясь, вожу рукой по теплому животу.

Может быть сон какой-нибудь или интуиция, согласно которой женщина всегда права? Какие-то идеи у нее наверняка имеются?

— Мне кажется, там мальчик, Велихов. Думаю, что у нас в скором времени будет маленький сын.

Ну что ж, я рад. Хотел бы назвать его Петром, если она, конечно, не возражает против имени! После всего что между нами два месяца назад происходило, вряд ли у меня еще осталось слабенькое право на это имя и на всего лишь одно, довольно жалкое, наверное, желание — сразу после рождения на своих руках возможного сынишку подержать.

Мягко освобождаюсь из ее захвата и неторопливо откидываюсь спиной назад. Она ведь меня боится! Ее страх слишком очевиден, он даже пахнет, я точно этот мерзкий запах ощущаю. Постоянно замечаю чертово гнетущее до жути трусливое состояние в ее голубых глазах. Наташа страшится того, что я могу потребовать буквального исполнения условий того кабального договора, поэтому при каждом удобном-неудобном случае закрывается и неуверенно откатывается в случайно выболтанных показаниях назад.

Молчим…

Сидим…

Ровно и неровно дышим…

Суетимся, нервно бегаем глазами по стерильному пространству гинекологического отделения. Хотя вполне могли вести себя совсем другим образом, например, так же, как эта до тошноты сладенькая парочка, расслабленно расположившаяся напротив нас.

— Гриша… — Наташа тихо начинает говорить.

Она совсем не смотрит на меня. Сидит с неестественно повернутой, склоненной в жутком реверансе, головой и водит, словно под гипнозом, указательным пальцем по своим коленям, ногтем поддевая петли ткани теплого халата. Раздувает слегка округлившиеся щечки и вытягивает ярко-алые губы мелкой уточкой вперед.

— М? — наблюдаю чужое счастье и, похоже, завидую этому простому мужику. — Что, Ната? Что случилось?

Сосредоточенно рассматриваю, считываю каждый посторонний жест, в точности фиксирую женскую расслабленную реакцию на мужскую простую, где-то даже грубую, ласку. Стопорюсь на том, как Игорь пропускает через пальцы волосы, как аккуратно трогает ее за мочку уха, поправляя неудачно завернувшуюся сережку, как нежно прислоняется губами к тонкой шейке, как своей слегка небритой щекой прикладывается к беременному животу, как ухмыляется в ответ ее улыбкам, как шутит обо всем и ни о чем, как обнимает за сильно выгнутую женскую поясницу и круговыми движениями разминает жене затекшую от живого груза спинку…

— Ты с кем-нибудь встречаешься сейчас?

Какой провокационный и чрезвычайно скользкий, весьма несвоевременный вопрос она мне задает! Задумавшись над подходящей версией ответа, пропускаю пару необходимых для полноценного дыхания размахов своих легких, сбиваю устаканившийся сердечный ритм, застываю с ошеломленным видом и стеклянным взглядом в размытой картинке рассматриваю чужую женщину, смеющуюся от сальностей, которые ее муженек с весьма пошловатой улыбкой на губах закладывает в ожидающее грубых анекдотов маленькое оттопыренное ухо.