Чтение онлайн

— Нет-нет, Юрий Николаевич, — мягко улыбаюсь, — это обычный вечер с ее новыми и старыми читателями, за теплой чашкой кофе и какой-то сдобой — знаете, такой «вопрос-ответ»…

Сука! Почти, как на экспресс-свиданиях, через которые мы с ней на протяжении двух месяцев прошли.

— В прессе и на телевидении это событие стопроцентно не станут освещать, — убеждение подкрепляю, головой мотая отрицательный ответ.

— Ну и…

Отец настаивает на том, что мне все-такие придется отвечать.

— Юр, если честно, то все не очень, — громко выдыхаю, скорее с некоторым облегчением, потому что дальше не придется Наташиным родителям врать.

— Ну, детки, я так и знал, — на одно мгновение замолкает. Слышу в трубку, как он просит мать забрать подальше от него Петра и незатыкающуюся, громко вякающую Люську. Чего эта веснушка разошлась? Это не к добру! Собака лает, воет, скулит и мечется — сука чувствует, что к хозяйке подошла напасть?

— Что такое, Гриша? — Юра злобно шепчет в трубку.

— Я пока не знаю всех подробностей, но в данный момент я подъезжаю к областной…

— Она что, в больнице? — резво отрезает. — Что у вас, мать твою, там происходит? Ей-богу, с вами, дети, не соскучишься. С Петром и то надежнее. Всегда ребенок рядом, всегда внучочек здесь. Баста! Доконать нас с матерью решили? М? Так что там случилось?

— Вроде бы на этой встрече Черепашке стало плохо. Ната потеряла сознание и упала. Ей спешно вызвали скорую помощь и увезли в больницу… Я сейчас направляюсь к ней.

— Бля-я-я-ядь! — Шевцов растянуто канючит в трубку. — Она что, а-а-а-а, больна?

Надеюсь, нет! Ее недомогание, возможно, вызвано обычным несварением желудка. Наверное, съела что-нибудь не то или выпила за завтраком несвежее молоко, например, или отравилась этим бесконечным кофе, которое она глушит, словно не в себя… Неизвестность на хрен убивает, пока я подбираю нужные слова, а пока ищу свободное место для парковки, выслушиваю в трубку причитания ее отца.

— Гриш, она обследовалась? Была в больнице? Ты не в курсе? — замолкает, думает о чем-то, затем снова начинает медицинские версии рожать. — После Пети… Гм! Понимаешь, о чем я?

Нет, не понимаю!

— Я… Юр, не очень… — ерзаю на своем кресле, и, как небыстрая улитка, с мгновенной «суперскоростью» подползаю к высокому бордюру, останавливаюсь возле и, наконец, глушу мотор.

— По-женски, может? — заикаясь, уточняет.

Наталья не делилась интимными подробностями со мной. Посещала ли врача? Я этого не знаю. Меня не посвящала. Крутилась в одиночестве, сама. Сама! Сама? Я сейчас серьезно это слово вслух не произнес. Одиночество вдвоем, в супружеской надежной паре? По-моему, я проявил мужскую невнимательность, преступный эгоизм, надменную халатность по отношению к Черепашке? Обворожительные дела и жуткие по своей сути откровения! Вот это да!

Не знаю! Ни хрена ведь об этой женщине не знаю, как оказалось в очередной раз! Какой я клевый, просто-таки чересчур внимательный трехлетний пид.рас?

— Наташа падала до этого? — отец, похоже, настроился собрать анамнез, просто поговорив со мной по телефону.

— Ее тошнило, иногда голова кружилась. Она жаловалась на желудок…

Я все в шутку, мудила хренов, переводил. То посмеивался над ее утренними отсидками на унитазе, то мял слегка болезненные сиськи с дебильными словесными сюжетами о том, что не увеличить ли Наталье грудь «для бешеной прокачки молока». То… Я вел себя, как сволочь, откровенный хам, тупой задрот! Издевался, вроде в шутку, с юморком, поде.ом, над очевидно очень нездоровой женщиной, а теперь сижу в салоне автомобиля и занимаюсь соплежуйством, причитая над неизвестностью ее судьбы:

«Ах, что теперь тут с нами будет, со мной и нашим маленьким Петром?»

— Юр, я уже на месте. Как что-нибудь узнаю… — пытаюсь с неудобного разговора все-таки спетлять.

— Безусловно! — перебивает. — Держи нас в курсе. Велихов! — очень четко выдает мою фамилию.

— Да, — замираю.

— Мы с матерью и внуком ждем вашего с Натальей звонка!

Чей-то неизвестный номер настойчиво терзает вторую линию:

— Да-да, конечно. Юр, извините, но мне пора, — отключаюсь, перевожу звонок и грубо рявкаю. — Какого х. я надо? А?

— Гриша, э-э-э-э…

Наташенька! Пиздец, какой я милый «няшка»!

— Привет, жена, — укладываюсь лбом на верхний обод рулевого колеса. — Ната, ты где? Где, где, где… — отбиваю каждое вслух произнесенное слово своей за целый день задуренной головой.

— Я в больнице, — слышу, как жалко хнычет, стонет, еще, по-моему, пытается поплакать, но сдерживается, поэтому хрипит. — Ты не мог бы… Кхе-кхе… Прости, прости… Пожалу-у-у-йста!

— В областной? — поднимаю голову, прищурившись и зажав смартфон плечом, снимаю ремень безопасности и, не оборачиваясь, тяну с заднего сидения свое короткое пальто.

— Да. Я… Ты все знаешь?

— Да, конечно. Я навестил Вашу литературную кафешку, но там, к сожалению, никого не застал. Пустой зал, поднятые стулья на столах и разговорчивый парень, который мусор от вашей встречи убирал. Натка, я уже приехал, на стоянке, милая. Он мне все рассказал, — выскакиваю из салона, удобнее укладывая телефон под ухо, иду по направлению к центральному входу огромной областной больницы.

— Гриша, пожалуйста…

— Иду-иду.

Вернее, я уже бегу! Взлетаю по ступеням, неосторожно сталкиваясь лбом и даже полным телом с такими же задуренными посетителями, как и я, в регистратуре нервно и с доселе неизвестным мне, эмоциональным психом интересуюсь, где у них находится приемный покой и, слава Богу, наконец-то, замечаю свою Велихову, сидящей возле кабинета с красноречивой надписью:

«Ультразвуковое исследование. Просьба соблюдать тишину! В верхней одежде не входить! СТОЙ!».

— Ната! — проскальзываю по кафельному полу и останавливаюсь точно перед острыми коленями жены. — Ты сильно напугала, милая, — хватаю маленькие ручки, уложенные, как у ребенка, на ногах. — Что с тобой случилось?

— Мне стало плохо, Гриша. Голова закружилась, а потом внезапно свет погас — помутнение и мрак, словно лампочку в коридоре выкрутили. Светло-светло, а потом — бац, и нет!

— Что тебе сказали доктора? — пристраиваюсь рядом, принуждая ее повернуться ко мне лицом.

— Все-все нормально, — опустив глаза, стесняясь, шепчет. — Сейчас нужно исключить беременность и тогда меня отпустят домой. Здесь я точно не останусь, ни за какие деньги. После того раза, — вскидывает взгляд, — не хочется находиться ни в одной больнице. Понимаешь?

Да-да! Еще бы! Наталья почти весь срок своего интересного положения провела в индивидуальной палате под неустанным оком бдящих за ее состоянием женских врачей. Там, кстати, и книжечку о нас спешно набросала. Это я потом узнал. Ее отец мне, между прочим, рассказал!