Чтение онлайн

Оливер не сразу осмелился открыть письмо. Он разглядывал знакомую надпись на конверте - нестройные детские буквы, которые, казалось, не всегда подчинялись руке и которые часто трудно было прочитать. Где-то он слышал, что почерк с уклоном влево говорил о сдержанности, лицемерии и неудовлетворенности собой. Он так и не мог припомнить, откуда это. Может, речь шла совсем о другом почерке и он просто перепутал. Когда-нибудь он найдет какую-то книгу на эту тему проверит.

Он вскрыл конверт и начал читать. Послание было коротким и без всяких извинений. Она только сообщала ему, что уходит от него, потому что дальнейшая жизнь в одном доме с ним и Тони кажется ей невыносимой. И подпись - без всяких там "С любовью". Просто "Люси".

И ни слова о Тони, ни одного вопроса о том, что решил он сам, никаких сомнений или предложений. Никогда раньше она не писала подобных писем. И если бы не почерк, он ни за что бы не поверил, что писала Люси.

В тот же день он позвонил Сэму Петтерсону и пригласил его на ужин. Что ему очень нравилось в Сэме, - это то, что с ним в любой момент можно было встретиться с глазу на глаз. Сэму только нужно было предупредить жену, что он не будет ужинать дома, и вопрос был решен. Может, Сэм знает какой-то секрет, может, именно он может рассказать ему что-то о семейной жизни.

Они ужинали в гостинице, взяв бутылку вина. Оливер ел с наслаждением и аппетитом после десяти дней самостоятельного ведения хозяйства. За едой они непринужденно болтали на своем полном недомолвок и сокращений языке, который обычно является результатом многолетней дружбы. И только когда стол был убран и подали кофе, Оливер сказал:

– Сэм, я пригласил тебя на этот ужин, потому что мне нужен твой совет. У меня неприятности, мне нужно принять важное решение и ты, наверное, можешь помочь мне...

После этого не спеша отпивая кофе и не глядя на Петтерсона, Оливер рассказал ему все с самого начала - с того самого телефонного звонка Тони, - свой приезд на озеро, состояние ребенка, поведение Люси, наотрез отрицающей обвинения сына, признание Баннера, ну в общем все подробности этой драмы.

Оливер четко и размеренно произносил слова, методично излагая Петтерсону факты без всяких эмоций и оценок, как главный свидетель, дающий показания после аварии, как доктор, описывающий симптомы загадочной болезни специалисту, к которому обращается за консультацией.

Петтерсон слушал внимательно, лицо его было непроницаемо. Про себя он думал, что никогда еще ему не доводилось встречать человека, так педантично и скурпулезно продуманно излагающего такой драматичный период своей жизни. Оливер говорил о любви, желании и измене как докладчик на историческом семинаре по истории восемнадцатого века. И при этом Петтерсон, бесстрастно слушающий друга, вдруг почувствовал острый укол ревности при мысли о том, что если уже Люси в конце концов, выбрала кого-то, почему не его.

И ко всему этому примешивалось ощущение легкого удовлетворения. Оливер, который никогда не обращался ни к кому за советом, Оливер, самый самостоятельный и скрытый из его друзей, обращается к нему за помощью в момент терзаний и раздумий. Это придавало Петтерсону сознание собственной значимости, какого ему еще не доводилось испытывать в присутствии Оливера. И в то же время это откровение порождало совершенно новое чувство любви и сострадания к другу. Петтерсон отметил про себя, что никакая дружба не может считаться полноценной, пока друг не обратится к тебе за помощью в трудную минуту.

Сидя в укромном углу ресторана, вдали от других посетителей, Петтерсон внимательно вслушивался в размеренный и четкий голос Оливера. Он хотел и сам все разложить по полочкам, как будто стоял на пороге своей операционной, где малейшее сомнение или непонимание могут разделять жизнь и смерь; это был еще один случай, когда нельзя было ошибиться.

– ...Я никогда и не думал, что с нами может произойти нечто подобное. Это просто не укладывается в голове, - говорил Оливер.

Петтерсон усмехнулся про себя, не меняя при этом выражения лица. Друг мой, подумал он, нет в мире ничего невероятного.

– И как именно это произошло, - продолжал Оливер.
– Чертовски банально. С двадцатилетним гувернером! Это просто как в анекдоте, услышанном в курилке!

Петтерсон иронично решил про сея, что надо посоветовать Люси быть пооригинальнее в следующий раз. Выбрать, скажем, горбуна, или губернатора Южноафриканской провинции, или может негра, играющего на барабане. У ее мужа просто отвращение к очевидным вещам.

– Когда женщина хочет найти любовника, - вслух резюмировал Петтерсон, - она выбирает из подручного материала. И литературные ссылки здесь не при чем. Никто в такие мгновения не изображает из себя героиню старого анекдота.

– Что значит найти себе любовника?
– резко отреагировал Оливер.
– Ты хочешь сказать, что Люси искала любовника?

– Нет, - честно признался Петтерсон.
– По крайней мере раньше.

– А теперь...

– После всего случившегося, это неудивительно.

– Что ты имеешь в виду?
– в голосе Оливера проскользнули нотки враждебности.

– Измена, - тихо пояснил Петтерсон, - это форма самовыражения средней американки.

Некоторое время Оливер, старался подавить злость и раздражение. Затем он рассмеялся.

– Видно, я обратился как раз по адресу, - сказал он.
– Ладно, философ. Продолжай.

– Ну давай на минутку посмотрим на все это ее глазами, - развивал мысль Петтерсон.
– Что ты для нее делал со дня вашей свадьбы?..

– Очень многое, - перебил Оливер.
– Я заботился о ней каждую минуту все эти пятнадцать лет. Может, это звучит самонадеянно, и я никогда не скажу ей это в глаза, но она слишком хорошо жила все это время, без всяких забот и хлопот, и как бы мне туго не приходилось временами, я и словом ей об этом не обмолвился. Господи, да она единственная женщина в этой стране, которая понятия не имеет о том, что мы пережили Депрессию. Она по сей день не может толком заполнить чековую книжку и не помнит, когда нужно платить за электричество. Я скажу тебе, что я сделал для нее - снял с нее всякую ответственность, - рассержено заключил он, будто Петтерсон защищал против него интересы Люси в суде.
– Ей тридцать пять лет, и она не имеет ни малейшего представления о тяготах жизни двадцатого века. Пятнадцать лет она вела образ жизни школьницы на каникулах. И не спрашивай, что я сделал для нее. Чему это ты так киваешь?..

– Именно, - подтвердил Петтерсон.
– Именно это я и говорил.

– Что значит, ты это и говорил?
– Оливер начал повышать голос.

– Ну на меня-то нечего сердиться, - добродушно сказал Петтерсон. Это же не я сплю со студентами.

– Неудачная шутка, - обиделся Оливер.

– Послушай, - начал Петтерсон.
– Ты обратился ко мне за помощью, не так ли?

– наверное так, - сказал Оливер.
– Конечно.

– И единственное чем я могу помочь, это попытаться выяснить, почему она сделала это.