Чтение онлайн

– Рад слышать это, сэр, - смущенно сказал Джеф.
– Буду иметь в виду.

– Между прочим, - добавил Оливер, будто посчитал невежливым преждевременно приступать к основному вопросу и перебирал разные мелкие темы, - та девушка, о которой вы говорили в день нашего знакомства. я даже запомнил точно ваши слова. Я спросил вас, есть ли у вас девушка, вы ответили: "Приблизительно". Она что все еще учится в школе в Бостоне?

– В школе?
– изумлено переспросил Джеф.

– Да, - подтвердил Оливер.
– Главная болельщица вашей школьной футбольной команды?

Джеф смущенно рассмеялся.

– Нет, - сказал он.
– Я не встречался никогда с бостонскими школьницами. И ни с какими главными болельщиками. Девушка, о которой я говорил, на первом курсе колледжа Вассар, а в общем, я тут больше хвастал. Я вижусь с ней от силы пять-шесть раз в год. А почему вы спрашиваете?

– Ну, я наверное, что-то перепутал, - небрежно ответил Оливер. Может, что-то проскользнуло в одном из писем Тони. Его почерк оставляет много места воображению получателя.
– Он повел плечами.
– Неважно. Итак никаких болельщиц.

– Ни единой, - подтвердил Джеф.

Оливер выждал некоторое время.

– А как насчет женщин постарше?
– ровным тоном спросил он.
– Замужних женщин?

Джеф опустил глаза.

– Вы что действительно ожидаете, что я отвечу вам, мистер Краун.

– Нет, наверное, нет, - Оливер вынул из кармана свою чековую книжку и ручку.
– Миссис Краун платила вам аккуратно каждую неделю?

– Да, - ответил Джеф.

– Но она еще не расплатилась с вами за эту неделю?
– спросил Оливер, держа чековую книжку открытой.

– Нет, - сказал Джеф.
– Минуточку, сэр.

– Сегодня пятница, - спокойно продолжал Оливер, - мы договаривались на тридцать долларов за семидневную рабочую неделю, правда? Так это будет пять седьмых от тридцати - ну, грубо говоря округлим до двадцати одного. Если вы не против, я выпишу чек. У меня сейчас мало наличности.

Джеф встал.

– Мне не нужны деньги, - сказал он.

Оливер поднял в удивлении брови.

– Почему?
– спросил он.
– Вы же брали деньги каждую неделю у миссис Краун, не так ли?

– Да. Но...

– Что случилось на этой неделе?
– Оливер произносил слова размеренно и рассудительно.
– Ну разве что эта неделя на два дня короче.

– Мне не нужны деньги, - настаивал Джеф.

Оливер упорно не желал понимать его.

– При таком положении вещей, - сказал он, - вы ведь не думаете, что вам следует оставаться здесь, не правда ли?

– Правда, - пробормотал Джеф так тихо, что Оливер едва расслышал его слова.

– Конечно нет, - по-отечески снисходительно подтвердил Оливер и протянул Джефу чек.
– Вот, возьмите. Вы честно заработали их. Помню, я в вашем возрасте, всегда мог найти применение двадцати долларам. Не может быть, чтобы все так изменилось с тех пор.

Джеф печально посмотрел на чек в руке и направился к двери. Затем он повернулся:

– Наверное, я должен сказать, что я сожалею, что мне стыдно или что-то в этом роде. Наверное, вам так будет легче.

Оливер добродушно улыбнулся:

– Не обязательно, - сказал он.

– Но ничего подобного, - с вызовом бросил юноша.
– Это самое лучшее, что у меня было в жизни.

Оливер кивнул.

– Так всегда бывает, - прокомментировал он.
– В двадцать лет.

– Вам этого не понять, - без всякой связи с предыдущей мыслью сказал Джеф.
– Вы не знаете ее.

– Может быть, - согласился Оливер.

– Она чистая, нежная. Вы не имеете права обвинять ее. Это все я. Это моя вина.

– Я и не собираюсь лишать вас каких-то заслуг, - угодливо ответил Оливер.
– Но должен вам сказать, что когда тридцатипятилетняя женщина начинает путаться с двадцатилетним мальчишкой, его заслуга состоит не более чем в его присутствии.

– Вы...
– с горечью в голосе начал Джеф, решительно нападая на стоящего перед ним мужчину.
– Вы так уверены в себе. Вы все о себе знаете. Она говорила мне. Отсиживаетесь. Даете всем указания, кто что должен делать. Что думать. Люди работают на вас. Ваш ребенок. Ваша жена. Все должно быть по-вашему. Вы вежливы, холодны, беспощадны. Боже, даже сейчас вы не соизволите рассердиться. Вы приезжаете и узнаете, что я люблю вашу жену, и что же вы делаете? Вы выписываете чек.
– Мелодраматичным жестом он скомкал чек и бросил его на пол.

Оливер не сменил своего вида заинтересованного изумления.

– Это один из аргументов, который часто доводится слышать в адрес сыновей богатых семей, - сказал он.
– У них нет должного уважения к деньгам.

– Надеюсь, она уйдет от вас, - продолжал Джеф.
– И если это произойдет, я женюсь на ней.

– Баннер, - Оливер подавил улыбку, - простите6 что я так говорю, но вы ведете себя как последний дурак. Вы сентиментальны. Вы говорите слова, типа любовь, брак, нежность, чистота, и я понимаю почему, и даже восхищаюсь вами. Вы не хам, и хотите быть о себе высокого мнения. Хотите видеть себя страстным, исключительным. Ну, это довольно естественно, и я вас не могу винить - но должен вам сказать, что это не вяжется с фактами.

– Что вы можете знать о фактах?
– с горечью спросил Джеф.

– Вот что я знаю, - ответил Оливер.
– Никакого романа у вас не было. Вы все это себе придумали. Вы придумали женщину, которой не существует, чувство, которого нет.

– Не говорите этого, - перебил Джеф.

– Будьте добры, дайте мне закончить, - Оливер махнул рукой.
– Вы ухватились за нечто обыденное и незначительное и приукрасили все это розами и лунным светом. Вы приняли бессовестность по-детски глупой женщины за страсть, и в результате вы пострадаете от этого больше всех.

– Если вы о ней именно такого мнения, - Джеф почти заикался от злости и смущения, - вы не имеете права вообще говорить о ней. Вы ее не уважаете, не любите ее, не восхищаетесь.

Оливер вздохнул.

– Когда вы подрастете, - ответил он, - вы поймете, что любовь очень часто не имеет ничего общего с уважением и восхищением. В любом случае, я не затем проехал столько километров, чтобы поговорить о себе. Джеф, продолжал он, - позвольте мне попросить вас сделать нечто действительно непостижимое - посмотреть на реальность, какая она есть на самом деле. Посмотрите на это лето. На все эти отели. На эти картонные дворцы с тонкими стенками и паршивым танцевальным ансамблем, с картинными озерами и ленивыми, безмозглыми отдыхающими здесь женщинами, которые расстаются со своими мужьями на все эти жаркие месяцы. Они валяются на солнце весь день напролет, скучающие, беспокойные, пьющие слишком много виски, шатающиеся в поисках приключений с проезжими комивояжерами, с официантами, тренерами, музыкантами и студентами. Это целое племя дешевых доступных самцов, что и является их основным качеством. Это да еще то, что они бесследно исчезают, при наступлении зимних холодов. Между прочим, - беззаботно добавил Оливер, - вы говорили с миссис Краун на тему замужества?

– Да, говорил.

– И что она сказала?

– Она рассмеялась, - признал Джеф.

– Разумеется, - Оливер старался говорить как можно более дружелюбно и сочувственно.
– Со мной было то же самое, как раз когда мне только исполнилось двадцать. Только это произошло на пароходе, во время путешествия во Францию. И все было значительно романтичнее, чем у вас... И он махнул рукой в сторону коттеджа, озера, леса.
– Пароходы были уже таким же как сегодня, а Франция была послевоенной Францией. И даме моей хватило ума оставить детей дома, так как она была намного искушеннее миссис Краун. Это было чистое безумие. Была даже двухнедельная поездка в Италию в смежных каютах старого "Шаплена", и я делал ей признания на корме судна на обратном пути в Америку, наверняка, вы говорили то же самое этими лунными ночами. Но нам повезло больше. Муж так ничего и не узнал. Он появился только когда мы причалили. И все равно, - Оливер задумчиво рассмеялся: - Ей потребовалось только несколько часов, потраченных на багаж и таможню, чтобы начисто забыть мое имя.