Чтение онлайн

Суверен успел дисквалифицировать две пары подряд, которые не смогли нормально пользоваться заклинаниями, попытались избить оппонентов, но не преуспели даже в этом. Как они умудрились пройти его собственное Испытание, Медей искренне не понимал.

– Следующий бой: дева Елена Дионида. Кейс великой фамилии Гераклид.

– О, а вот и первая смерть, – удовлетворенно сказал Фиальт.

?…Я понимаю этот ужас

И постигаю эту связь:

И небо падает, не рушась,

И море плещет, не пенясь ?

Осип Мандельштам

Маяковский писал: «я люблю смотреть, как умирают дети». Медей любил смотреть, как умирают персонажи. «Мы не одинаковые».

Вот и сейчас он с умеренным интересом наблюдал, как терминатор этого времени медленно и неуклонно загоняет в угол измученную, изнуренную, израненную девушку.

Кейс не стал юродствовать с выбором дубины поувесистее. Не стал он и подбирать инструмент с максимальным сродством. Выбрал практичный и удобный вариант, сходу зажег навершие своей магией – получилась светящаяся лоза под два метра размером. Веселенький травянистый оттенок магии, коричнево-красные шипы по всей длине, непредсказуемая траектория движения.

В реальной жизни Медей бы первым высмеял придурка, который попытается использовать кнут в качестве оружия. Слишком уж специфический и непредсказуемый инструмент, проще взять палку. Однако магия основательно меняла расклады. С первых же ударов стало заметно, что лоза управляется не рукой и не движением запястья – или мыслями, или взглядом, или автономно.

Гибкий зеленый канат свистел и плясал в воздухе, сверкал в ярком факельном свете восточной сказкой. Из-под легкомысленных виноградных листиков скалились хищными клыками растительные шипы. Девушка напротив пыталась уворачиваться, пыталась разорвать дистанцию, но полуразумная магия Кейса раз за разом находила желанную плоть.

Елена отмахивалась громоздким жезлом, пыталась закрутить лиану вокруг него, как хлыст, но магическое проявление следовало своим законам: изгибалось, уворачивалось, а один раз вовсе обхватило древко жезла и дернуло на себя. Только удачная подача магии не дала Диониде остаться беззащитной.

Обожженная лоза быстро отрастила себе новое тело взамен обугленного, а Кейс стал теснить противницу еще яростнее, еще непримиримее. Елена и так уже не успевала отбивать все чужие атаки. Ее тело представляло собой один сплошной синяк, хитон висел багровыми обрывками, глубокие царапины сочились кровью, лицо стало бледнее мраморных статуй во дворе Академии, вены на руках и шее воспалились, налились нездоровым сиренево-зеленым цветом. И все же она не сдавалась.

– Удар! – неоновый сгусток собрался на навершии, чтобы мгновением позже грохнуть ветвистой молнией в юношу рядом.

Тот увернулся скользящим, натренированным движением. Молния летела медленнее стрелы или пули из пращи – увернуться от нее не составляло большого труда даже для Медея. Лоза дернулась одновременно с магом, пошла в атаку, хлестнула по ногам долговязой девушки. Та успела отпрыгнуть, однако усталость взяла свое: колени подогнулись, тело рухнуло наземь, руку с посохом неудачно подгребло под живот.

Елена застонала, попыталась подняться, но она уже использовала весь лимит отпущенных ей сил. В таком изнеможении, Дионида, «принадлежащая Зевсу», едва могла пошевелить хотя бы рукой. Не то, чтобы самостоятельно встать или продолжить бой.

Медей только покачал головой. Девушка-сектантка внизу сражалась храбро и отчаянно, ее молнии из жезла казались довольно угрожающими. Они рвали сумрак ночи за пределами арены, оставляли в глазах зрителей цветные пятна, восхищали и ужасали. Вот только, она не смогла ни разу задеть гигачада великой фамилии Гераклид. А сейчас ее экзамен подходил к закономерному финалу.

Остальные наставники казались удовлетворенными или безразличными к ожидаемой развязке этого боя. Только Фиальт из всех испытывал реальную ненависть, однако и другие преподаватели не слишком переживали из-за возможной смерти последовательницы проклятого Бога.

То, как она барахталась на красном от ее собственной крови песке, как она всхлипывала, задыхалась от страха, от злости, от желания жить… наблюдать за всем этим казалось Медею чересчур интимным, возмутительно личным. Лучше бы дрались только мужчины – они не вызывают презренной, обывательской, сиюминутной жалости, что отравляет все удовольствие от хорошего представления.

Кейс приближался к поверженной противнице медленно, с расчетливым удовлетворением, желанием растянуть чужую муку подольше. Пламя жаровен оставляло блики на лице, пляшущие тени превращали его в маску жестокости. Он не торопился заканчивать сцену. Он хотел, чтобы его противница прочувствовала всю неизбежность, безвыходность своей ситуации. Впала в отчаяние.

Медей сам не заметил, как подался вперед, вцепился руками в символическое ограждение, впился взглядом в две юные фигуры на песках арены. Рядом с ним затрещала скамейка, но наставник не обратил на звук никакого внимания. События на арене приковали его взгляд.

Девушка внизу открыла рот, глаза метнулись на бесстрастного, неподвижного Немезиса, но ужас, боль и смятение от потери крови сковали ее нутро лучше любого кляпа. Она попыталась встать… дрожащие руки разъезжались в стороны, не дали достаточно силы, чтобы удержать на весу ее тощую фигурку.

– Нет… стой. Не надо, – бессмысленно лепетала она, и ее взгляд снизу вверх на лицо Кейса полнился ужасом пополам с бессильным гневом.

– Ты так и не сдалась, – вкрадчиво сказал он.

Лоза взвилась за его спиной королевской коброй, свернулась кольцами, пружиной, чтобы через мгновение броситься вперед с самым большим шипом на конце лианы…

Медей вцепился руками в ограду, сжал так, что побелели костяшки пальцев. Он заколебался. Впервые, за все время попадания. Нужно ли позволять Гераклиду убивать персонажа? Вот так: скучно, глупо и бездарно. Без драмы, без напряжения, без взаимодействия с остальными неписями. Просто проходная картонка, которую убрали со сцены волей авторского произвола. Была она, нет ли – теперь не важно.

А ведь с таким потенциалом к конфликту, Елена одним своим существованием: «сразу смажет карту будня, плеснувши краску из стакана». Хотя скорее говна на вентилятор консерваторов и ненавистников Зевса.

«А что я могу? Помидоров в кассе под роспись не выдали, камень так просто не кинешь, останавливать бой у меня нет ни права, ни возможности – Немезис не дремлет. Ну что ж, тогда прощай, Елена. Ты могла стать интересным…»

БАХ!

Внезапный, грохочущий треск рядом с Медеем оглушил его, испугал, дезориентировал, вызвал приступ паники. Взрывной гул в зрительской ложе совпал с отчаянным девичьим криком, Кейс поднял руку, чтобы убить, Немезис не хотел или не мог помешать,