Чтение онлайн

– Непротиворечиво, - ответила за всех Тетя, констатировавшая, что Все Правила Фарисеев и Первосвященников верны - важно лишь возразить им непротиворечиво - тогда, да:

– Чистая Победа.

Правда, добавила:

– Меня никто не может переспорить.
– И повторила, несмотря на то, что Мотя была уже здесь и неосторожно проблеяла:

– Даже я?

– Даже ты, и знаешь почему?

– Почему?

– Я никогда с тобой не спорю.

– Да, это хороший пример, - сказал Сори, и предложил не отвлекать его от победы. Ибо именно он почуял ее запах, получив от Димы тридцать тысяч долларов премиальных.

А вы думали кто?

Войнич, как хомо сапиенс разумный дал Пеле в долг, но только половину всей суммы. Надо было найти еще десять тысяч, так как сам реципиент тоже имел:

– Пять своих.

– Я могу вам дать эту недостающую десятку, - сказала стоящая рядом красотка.

– Отлично, - и он крикнул банкомету, - я еще не вылетел, я еще здесь, - и ринулся к своему месту в партере.

– Одно маленькое условие, - мяукнула Рэди, - я щас не замужем, и видите ли, хочу иметь творческого работника радом с собой, как излишество, которое я способна отвезти на Слоновую Охоту или в Снега Килиманджаро.

– Добавьте еще:

– Читобы принести там в жертву, - сказал Войнич, как человек на некоторое время свободный почти от всех обязанностей, кроме неуместных просьб:

– А может в долг?
– Хотя повторял уже сто раз:

– Я не бессмертный - не мохгу!

– Нет, я имею в виду, да, но не сейчас же прямо?
– ответил японо-немецкий и чуть-чуть русский производитель шестипалых цыплят.

– Да, мил человек, - ответила Рэди, - ты имеет отличный соображалка.

– Ну, хорошо, садись играй, я посмотрю, как мы разоримся, еще не заключив брак.

– Здесь ты ошибаешься - брак уже состоялся.

– Так мне, что, теперь, за тобой шлейф носить?

– Прошу прощенья?
– и не успел прозаик-поэт ответить, кончила: - Это я буду тебя носить.

Пеле молча взял в баре еще один Огненный Шар, и остался на барном стуле почти за спиной Рэди.

И вот дошла до них очередь, а другая очередь:

– На замену - так и не уменьшилась, - следовательно, по тридцатке поставили все: Тетя, Ильф, играющий уже, можно сказать, на стороне СНС, так как она отсыпала ему из общей кормушки, Плинтус - трудно догадаться в каком собрании сочинений он прятал эту тридцатку в баксах:

– Карла Майя, что ли скупил всего в 250-ти томах?!
– вслух удивилась жестокая Тетя.

Кот тоже поставил, но СНС заставила себя удержаться от изумления:

– Откуда у него деньги, если он не член?

Сори, как было сказано, получил свою маленькую премию от Димы, и ждал дальнейших подарков э-э, как теперь уже абсолютно ясно:

– Оттуда-а-а!
– И некоторые при его ставке посмотрели не на Диму, как на палас 11-го века - если считать, что на съемках Пертской Красавицы его на самом деле применяли. Имеется в виду Абдулла и его пресловутые жены в Космосе, иначе кто бы пел там эти песни:

– Ваше благородие, госпожа удача, кто мне даст опять взаймы, если бы не сдача-а.

Но перед СНС была еще притихшая, как перед пожаром Мотя, и некоторые даже посмотрели на потолок:

– Не притаился ли там Электрик с молниями 38-го калибра специально на африканских слонов или других, уже человеческих беркерсиеров.

– Пятьдесят, - сказала Мотя, оставляя за собой последнее слово.

– Восемьдесят, - ответила СНС, тоже не посмотрев карты.

– Но Мотя их и не поднимала, - ужаснулись некоторые любопытные, окружающие уже стол представителей высшего общества, как-то:

– Шеф-повар Михаил Маленький, Германн Майор, посчитавший, что из бара:

– Ему плохо видно, кто делает более страшные ужимки в изображении сути имеющихся у него на руках карт.

Плинтус вспомнил всё, и прежде всего свою последнюю тачку почти на подводных крыльях, сделанных ему местным очень к нему добрым Гарри Поттером, не в пример тому, который всё время каркал, как попугай на поминках капитана Флинта:

– Офтибу-у, офтибу-у, офтибу-у!

– Прекрати, Флинт!

А ему по барабану, опять за своё серебро беспокоится в виде огромного, поросшего черным мхом истукана на берегу далекого моря:

– Редрам-м, редрам-м, редрам-м!

Глава 72

– Заткните, пожалуйста, эту скотобазу, - просто ответил Дима.

Но все боялись, потому что даже не знали, кто это говорит. Все, кроме истуканов за столом, как и написал Ван Гог:

– Игроки в карты отделены от окружающего пространства другой действительностью.
– И именно эта стена, стена Ада, испускает эти ужасные пронзительные крики:

– Офтибу, офтибу, офтибу.

– Редрам, редрам, редрам.

Что значит:

– Убийство!

– Я во всю эту хренопасию не верю, - сказал Германн Майор, потрогав Кольт сорок пятого калибра в наплечной кобуре под атласным с коричневыми разводами фирменным пиджаком бармена.

Тетя открыла сумочку, и деньги в ней были, правда только семьдесят тысяч, а СНС дала восемьдесят. Можно бы у кого-нибудь попросить, люди кругом добрые - дадут, может быть, но она к своему стыду испугалась, и выпустила из когтей потенциальную жертву.

– Пас.
– И в состоянии грогги чуть не бросила на колоду свои карты.

Успела Грейс Келли, поймав их дуршлагом на лету, так как всегда носила с собой что-нибудь из кухонных принадлежностей, чтобы знать:

– С чего начать ужин, - даже если он незваный, тот, на котором никто уже ничего не помнит.

На самом деле, это только показалось некоторым: от напряжения мысли обретают реальность, но, к счастью:

– Только субъективную.

Как говорится:

– Да, есть, но, увы, не про вашу честь.

У Тети было, как поняла Келли, не три, а все четыре дамы. И как мастер на все руки, почти как сам ее Молчановский, захваченный в плен Алисией Сильверстоун и Кирстен Данст - но уже не сейчас, к счастию - ибо эти леди тоже уже занимали места согласно всеобщим ожиданиям:

– Оставили свои ожидания на лучшую жизнь в этой интерпретации.

После сотки, которую высыпала Грейс Келли - как все подумали:

– Чтобы отомстить за свою несчастную жизнь в итальянской барокамере, больше похожей на отель Риц, в его древнекаменной интерпретации под старину, - а это стоит еще дороже: