Чтение онлайн

– Не сослали же ее сюда за то, что за двадцать пять лет снялась в 42-х фильмах?

Если предположить, что он заключил с ней договор уже в Москве - как она говорит - то он что-нибудь да вспомнил бы об этом, например, какова была сумма ее гонорара. Он бы помнил, потому что деньги должны быть очень большие. Тем более, он должен помнить, если бы взял ее, то обязательно включил бы в договор пункт об усиленном питании. Ибо:

– Тоща до невозможности.

Хотя тут возникает вопрос:

– Может ли модель состоять всего из двух компонентов - лица под столом, и большой груди на столе?
– если иметь в виду реальность в ритме жизни Пабло Пикассо. А он был несомненно прав, когда решил делить не только мысли на части, но и тело того, кто в этом день подвергается его консервированию.

Энди Уорхол укладывал в банки говно, а он наоборот:

– Всё самое лучшее.
– Так вот у Кирстен Данст самое лучше, ее Дольче Вита - это лицо и тити-мити. И они легко упаковываются в двумерное пространство его художественного полотна:

– Грудь, может быть даже, одна - на столе, а пьяное лицо под чертой.
– Слова?

Слова к этому натюрморту она сказала сама, когда один потенциальный баловень судьбы тащил ее по лестнице вверх ногами вперед:

– Я шлюха, я шлюха, - пела она, не замечая, что удивляет, но не сильно этим хозяйку пансиона, ибо до этого видела и не такое, как-то:

– Постоялец - потенциальный герой-любовник этой Дольче Вита, припер в дом даму и более того:

– С членом.
– Все, конечно, удивились, но не до такой степени, чтобы не оставить ее на ночь. Хотя и отдельно:

– На полу под одеялом.

Народ может быть шокирован, если это неправда, а только моя творческая фантазия, подумал заслуженно режиссер и сказал:

– Вы пока тут снимайте, а я пойду.

– Куда?

– Прогуляюсь по тайге, подышу кедровыми шишками. Кстати, не забудь, что я говорил тебе, вырыть здесь пару-тройку кердов - посажу у себя на берегу Волги.

– Так-то бы да, - ответил Михаил Маленький, ибо он и был его вторым режиссером, но так как Ми не брал себе в напарники-подчиненные мужиков, то переоделся леди - благо опыт в этом деле:

– Играть чужие роли, - у него был большой.

И вышло, что на съемках у этой Собаки Михаила появились сразу две немки:

– Тетя, как протеже Кота Штрассе, и Кирстен Данст в роли кого не мог понять даже Михаил. Точнее, кто это был на самом деле, ибо не она же сама прикатила сюда в тайгу, на Край света?

– Почему спросил его кто-то?
– А это был сам машинист.

– Не думаю, что у студии есть такой бюджет, чтобы платить ей, как в Голливуде.

– Ее могли обмануть.

– Каким образом?

– Предложили роль Марлен Дитрих, и она согласилась на гонорар всего лишь в десять раз больший, чем у самого главного режиссера.

– Но у нас нет роли Марлен Дитрих!
– воскликнул Михаил.

– Придумайте.

– Как?!

– Скажите просто, что она будет играть роль Марлен Дитрих, - посоветовал машинист.

– Вы думаете она не поймет?

– Как? Русского не знает никто, а значит, не знает и она, а петь на столе жопой вперед - головой назад было обычным делом в репертуаре Марлен Дитрих, так что, да, можно бы удивиться, но счастью:

– Нечему.

Я бы, например, и два моста построил до острова, чтобы привести паровоз, а петь, лежа на столе, ноги под прямым углом вверх, в лапах балалайка - не знаю, не знаю, думаю, что, да, попытался бы, но уверен:

– Не получится.

– Может тогда так и объявить всем претендентам и претенденткам, что надо будет делать - авось многие откажутся?

– Это надо было говорить в Москве, здесь народ звереет на глазах, и уже готов на всё, чтобы только жизнь не пропала даром, следовательно:

– Сниматься будут и на столе, как Марлен Дитрих.

Далее, выходит на съемки Тетя и Кирстен Данст.
– Это она?

Где Мотя? Грейс также в конкурентах.

Медиум:

Выходит Кот Штрассе и говорит Михаилу Маленькому:

– Можно я покажу, как я вижу начало этой сцены?
– И не давая гл. реж-ру сообразить после вчерашнего, начинает:

– Я вылажу из-под паровоза, беру гармонь, и пою:

– Помню тебя перед боем в дыме разрывов гранат, платье твое голубое, голос-улыбочку, взгляд.

Он хотел продолжить про существование многих принципиальных улыбок, и объяснить принципиальное отличие от них своей, но Грейс в большом возбуждении переорала его:

– У меня не хватает газет! Предлагаю послать Кота в деревню за газетами.

– Тут до первой деревни сорок лет ходу, - сказал Штрассе, - как выразилась одна бабка, когда ее нашли:

– Одна здесь живу, вот уже сорок лет - не меньше.

– Ты вообще, скотина, замолчи!
– рявкнула Грейс и добавила: - Ты, сволочь, мне уже по ночам снишься. Выношу на всеобщее голосование предложение отправить Кота Штрассе Три на рыбную ловлю, за семгой для генеральной съемки.

– Вы сказали, что вам нужны газеты, - сказал Михаил Маленький, - пусть идет за газетами.

– Я не против: сначала за газетами, потом на перекаты, и можно, я вообще буду звать его:

– Хемингуэй?

– Зачем?

– Потому что, если он не Хемингуэй, с какой стати всегда лезет вперед меня.

– Может он эта?

– Что эта?

– Влюблен в вас, - сказал, появляясь неожиданно майор Фишман - никто даже не видел, как подошел его паровоз.

– Если вы настаиваете, - сказала Грейс, - я могу и с ним провести, так сказать:

– Сеанс одновременной игры, - но только, чтобы никто не видел, и знаете почему?

– Почему?

– Он ниже меня ростом, а для меня это большая душевная травма. Привыкла, знаете ли, смотреть на небо, а он заставит меня смотреть В землю.

– Ничего страшного.

– Нет, я боюсь, там холодно.

– Орфей и Данте гуляли, не знаю, почему ты боишься, - сказал Михаил Маленький.

– Тогда были, видимо, теплые шиншилловые шубы, а у меня ничего нет.

– Да, это проблема, - сказал Михаил Маленький, - потому что, действительно, в бюджете фильма уже не осталось средств на непредвиденные расходы, даже если они требуются вам.