Чтение онлайн

– Не запылился, - сказала Мотя.

– Что?

– Ничего не понятно, - ответила она.

– Езжай в Йорк, будешь спекулировать электричеством на пару со своим Максом Планком. Впрочем, предполагается набор некоторого количества реальных осужденных, и если ты очень хочешь, можешь быть одной из них.

– Что мне надо делать для этого?
– спросила леди, горя желанием обязательно переться туда:

– Куда все.

– Иди, грохни кого-нибудь. Только не перестарайся, чтобы послали не на Зону, а только, как всех твоих, как ты их называешь:

– На Поселение.

– Можно я забросаю вас помидорами на каком-нибудь митинге, или простом выходе к народу?

– Помидорами? Хорошо, но только чтобы они были свежими и с надписью: моему любимом режиссеру, который, между прочим, я считаю, ничем не хуже Федерико Феллини. И такие фильмы, как...

– Прошу прощения, но всё не уместиться, особенно названия фильмов.

– Хорошо, пишите на ваших воздушных шариках только основное содержание, что, мол, часто путаете, кто на самом деле снял Некоторые Любят Погорячее, но абсолютно уверены, что в Джазе Только Девушке снял я.

– А...

– А названия моих легендарных фильмов просто выскажете мне в лицо публично, как Долбицу.

И вот Грейс даже не узнала ее, когда застала на раскладном стульчике за баком - пятидесяткой - и тремя мешками картошки вокруг.

Но тут она услышала, как Брод читает что-то в зрительном зале, еще не начавшегося обеда:

ты можешь

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия

произведения искусства

и - кстати - самого зачатия

Мадонной сына Иисуса.

И попросила разрешения:

– Отлучиться на минутку, - Грейс, как говорится, сыр, уже во рту держала:

– Она узнала Мотю по непреодолимой тяге не только к знанию, но более того:

– К пониманию искусства, - и рявкнула:

– А ну стоят-ть-ь!
– Но поздно, Мотя уже исчезла за дверью.

– Неужели Он?
– подумала электрическая леди.

И было чуть-чуть слышно из зала уже полного народу, гремящего вилками, точнее, не вилками - каки тут вилки? это уже опасное оружие, а простыми деревянными ложками, сделанными дятлами, пошедшими на сотрудничество с людьми, ибо они так только, как сказал бы Вальтер Скотт:

– Лишенные наследства:

Проснулся я, и нет руки,

а было пальцев пять,

В моих глазах пошли круги,

и я заснул опять.

Проснулся я, и нет второй,

Опасно долго спать.

Но Бог шепнул: глаза закрой

и я заснул опять.

Проснулся я, и нету ног,

бежит на грудь слеза.

Проснулся я: несут венок,

и я закрыл глаза.

Проснулся я, и я исчез,

совсем исчез - и вот

в свою постель смотрю с небес:

лежит один живот.

Проснулся я, и я - в раю,

при мне - душа одна.

И я из тучки вниз смотрю,

а там давно война.

Грейс ушла за свою перегородку, ибо кто-то уже просил добавки:

– Очень вкусно, как в Мики-Рики.

– Что?
– спросил леди, - и большая ложка ее, уже готовая к прыжку, передумала - упала на пол вместе с подливой из анчоусов и бананов вместе взятых - ну, как я люблю. Чтобы было кисло-сладкое с добавлением соли. И можно есть хоть с пивом, хоть с мартини, а если нет, то и самогон пойдет. Или как говорят аскеты:

– Всё лучше, чем нюхать клей.
– Жаль только, что все, да, любят, но не все понимают, как правильно. Тем более, что клей, если и был, то только столярный, а его мало того, что сначала варить надо, но запах:

– Хуже денатурата, - правда этот брал цветом:

– Очень похож на Звездную Ночь Ван Гога.
– А столярный на Мишку Шишкина, размышляющего под деревом:

– Вот приснилось, что на ём бананы, но ни хрена не вижу, к чему бы это тогда был такой сладкий сон?

И вышло, что десерт-то - любимое блюдо Грейс - украли. А это была Яблочная Шарлотка, украшенная малиной и сахарной пудрой. Приняли решение, складываться на конфеты-подушечки, и оставлять их медведю прямо у дома Шико-Колыванова, местного, как он сам себя называл:

– Начальства, - куда медведь привык ходить по ночам, чтобы как-нибудь поймать того, кто будет снимать железо с крыши его дома, и таким образом, повесить на этого Кота незаконный, разумеется, долг в две трехлитровых банки малинового-брусничного и две ежевично-клюквенного варенья. Плюс заставить, в конце концов, поставить здесь улья, чтобы, как у людей:

– Мед-то был свой!
– Тогда еще немку не выявили, а простым людям это не может прийти даже в голову:

– Пить бочками сороковыми.
– Прошу прощения, сбой программы, правильно:

– Трехлитровыми банками - любимой, особливо, аристократами посуды, ибо жрать-то они уж, чай, гораздо более охочи, чем мы, кто любит банки простые, литровые и редко двух. В общем, даже литровую банку меда жалко, если она разбилась, тем более, если ее разбили почти нарочно, и еще более только:

– Немка приняла в этом непосредственное участие, и хоть бы:

– Хны, - как будто так и надо: пришла, чтобы бить здесь мёды.

В общем, немку ждали, можно сказать, на каждом шагу.

– Кто такой?
– строго спросила леди.
– Ты какую роль здесь играешь, чтобы просить у меня.

– Я ничего не прошу, - ответил парень.

– Зачем тогда ломишься? Или не видишь - занято! Ну!
– резко добавила она, и замахнулась половником, который уже подняла.

– Прошу прощенья, где здесь пасать можно?

– Кого пасти, ты пастух, что ли местный?

– Нет, я имею в виду, что медведь пасать не дает, как следует. Сторожит, как будто нарочно. Я бы откупился, но у меня дать ему нечего.

– Ты кто, я тебя спрашиваю последний раз?!
– Грейс замахнулась повторно.

– Густаф-ф.

– А-а, явился-не запылился, я вот так и знала, что ты остался жив, а не утонул в болоте. Жрать хочешь?

– Нет, мне бы пасать, а медведь мешает.