Чтение онлайн

– Так как, ты говорить, тебя звать?
– спросил Машинист, потому что за ее ла-ла и ба-ба забыл уже, что она знает, а что он только сам придумал.

– Редисон Славянская.

– Про сон понял, а больше ничего. И значит, тогда: почему ты сразу не сказала, что ты не немка?

– Разве это было не очевидно? Ибо кто бы пустил немку в общий для всех барак, если я готова подраться с ней мочалками даже в бане?

– Да?

– Да.

– Где она тогда может быть?

– В паровозе, естественно, где еще ей быть.

– Но там этот Джанго-надсмотрщик.

– Надсмотрщик?

– Да, смотрит и смотрит, как уголь загружается в бункер, а загрузиться никак не может. И удивляется:

– Это как же надо эксплуатировать человека человеком, чтобы паровоз наконец поехал?
– И не знает, что многих негров так и не довезли туда, где их должны эксплуатировать - в Южную Америку, где тепло, а толку от этого:

– Никакого, - если не считать того, что до этого не выбросили за борт в океане, когда на другом корабле неожиданно нагрянула фининспекция, которая должна была проверить: достаточно ли свободны люди, перемещающиеся в этой эспаньоле в свободную страну.
– Как говорится:

– А сколько раз в день у вас завтрак?

Ну и после таких вопросов у работорговцев учащалось сердцебиение, и нахождение этих черных ребят на своем судне они не выдерживали - выбрасывали за борт.

Машина пошел к паровозу, размышляя:

– Что бы было, если бы махорочная цыгарка, дымящаяся в его немецком мундштуке, была на самом деле кубинской сигарой, которые любили некоторые пропагандисты и агитаторы с Би-Би-СИ, называвшие себе дураками за то, что просили мало денег за свою эксклюзивную работу, что курить сигары, да, можно:

– Но только если хоть кто-то удосужится их подарить хотя бы несколько штук, ибо они по сто баксов за одну.
– И вообще хранить их надо под колпаком, как пойманного, но еще не арестованного резидента английской разведки, во-первых, так можно намного дольше любить и наслаждаться победой, а во-вторых, это был наш внедренный туды-твою контрразведчик, поэтому всё равно, как говорится:

– Дальше Аргентины не убежит.
– Несмотря на это, сигары, как и шпионы убывают и убывают навсегда. Ибо от того, что их нет - толку мало, тем более, что еще и шесть соток под смородину ему дай, и место на кладбище держи до конца смерти. Его смерти, а своей жизни. Может его вообще с Никитой Сергеевичем, Ландау, Петром Алейниковым вместе похоронить?

Как говорил Борис Андреев:

– Меня вы где похороните?

– На Новодевичьем, разумеется!

– А если там уже похоронили вместо меня Петю Алейникова, нельзя и меня вместо кого-нибудь похоронить?

– А кого, если вы имеете логически в виду уже похороненного покойника?

– Вместо Никиты Сергеевича нельзя, говорят он не сделал ничего хорошего, кроме как хотел догнать Америку по насыщению отдельных жилых домиков стиральными машинами, телевизорами и другими кухонными гарнитурами и шведскими стенками, а не спросил:

– Надо нам это, или совсем необязательно?

Хотя с другой стороны, что делать дома, если в нем нет телевизора, чтобы его ругать, и немецкой стенки, чтобы всю жизнь на нее любоваться, если априори мне уже известно:

– Ходить на собрания я, как никто - не могу.
– И знаете почему? Выступить всё равно не дадут, а слушать других и без них надоело.

Глава 31

Она сыграла на фортепиано, а потом они танцевали вдвоем.

– Я хочу, чтобы меня носили на руках, - сказала она, улыбаясь.

Сирано хотел ее поцеловать, но Ольга сказала, что это можно, но только при определенном условии.

– Да, каком, хорошо, потом я его выполню.

Улыбаясь она сделала такой прогиб назад, что достать ее губы было невозможно.

– Сначала возьми меня на руки.

– Но зачем это надо?
– спросил герой, понимая, что может опозориться, так как леди имела, как говорится:

– Вес.
– Который обычно он не мог поднять, хотя талия была очень маленькая, по крайней мере, абсолютно без живота.

Как спросили одного комроты:

– Сорок пятый?

– Сорок шестой, - гордо ответил он.

И здесь на вскидку, хорошо если семьдесят, а если еще намного больше, ибо некоторые места у нее явно:

– Выдающиеся.

Непонятно, подумал он:

– Вот так вроде дура дурой, а целоваться сразу не дает.
– Вывод:

– Мэрилин Монро была намного умней, чем некоторые любят погорячее.
– И именно там она это доказала, приказав подняться даже ноге реципиента. А это далеко не каждый может. И даже спросила на прощанье:

– Ты доволен?

Почему здесь никто об этом не спрашивает?

– Ты им доволен ли, взыскательный художник?
– спросила она нежно.

– Чем?

– Моим предложением.

– Хорошо, я донесу тебя до туалета, сейчас темно уже, никто не увидит, что человека эксплуатирует человек. Иначе мне будет стыдно. И знаешь почему?

– Почему?

– Я уже получил автомат по диалектическому материализму.

– Тем более, тебе должно быть всё равно.

– Да? Наоборот! Мне будет стыдно, что я такой дурак, имея пять автоматом по всемирной философии рабочих и крестьян, так и не понял, как ее применить в реальных создавшихся условиях.

– Хорошо, тогда отложим это мероприятие, - сказала она и опять забарабанила на фортепиано так, что было абсолютно ясно:

– Любая девушка, с которой я повстречался в Москве, закончила музыкальную школу, прежде чем поступить в университет.

– Хорошо, ты не против, если:

– На руках, - я донесу тебя до двери, а уж дальше мы будем двигаться на закорках?

– ОК, ОК, конечно, боюсь только у меня слишком узкое платье для этого мероприятия.

– Какого именно?

– По шире расставить ноги, чтобы залезть тебе на спину.

И действительно, ее платье из двухсотой секции ГУМа немного порвалось, и более того, сзади.

– И практически до пояса, - сказала она.

– Оно было слишком узким, - сказала она. Платье было таких насыщенных цветов, что его было искренне жаль.

– Может быть, купишь еще?

– Думаешь, это так просто?

– Есть трудности?

– Да.

– Какие, стыдно так часто покупать импортную адидасовскую одежду?

– Дело не только в этом, и даже вообще не совсем в этом, а на такой вопрос ты можешь ответить: