Чтение онлайн

– Сказала, а:

– Упала, - хотя и не нарочно, но споткнулась о чью лапу, а после уже поняла, что это откуда-то сверху ей было видение, чтобы всё было:

– Шито-крыто, - в том смысле, как сказала госпожа де Сталь, глядя сверну вниз на поверженного ей Хеми:

– Если не он, то кто?
– потерял все свои мозхги на этой, возможно, не последней войне.

– И не только, - хотела добавить Грейс, еще лежа на полу, но уже повернувшись к избушке не задом, а с трудом перевалившись на бок.
– Но.

Но Густав уже поперся к сцене, где стояла до этого не видимая гитара. И знаете, в чем дело? Никого практически не удивило, что это может быть другой человек, а не тот, кто заливался до этого соловьем на этой же самой сцене полчаса, или даже меньше, тому назад.

Ну, и значится, выдал им Пертскую Красавицу:

В томленье одиноком

В тени - не на виду -

Под неусыпным оком

Цвела она в саду.

Далее, никто не может точно сказать, что это не один и тот же поэт.

Медиум:

– Это один и тот же человек, - говорит Кот Штрассе.

– Да?
– спрашивает гл. реж.

– Я не верю, - отвечает Германн Майор.

– Тоже поэт, а рожи одинаковые, - говорит, путая всех Шико-Колыванов.

Маман - всегда с друзьями

Папа от них сбежал,

Зато Каштан ветвями

От взглядов укрывал.

Высоко ль, или низко

Каштан над головой, -

Но Роза-гимназистка

Увидела его.

– Продолжайте, пожалуйста, - сказал Колыванов, и ударил по лапе Густава, который хотел утащить с его тарелки предпоследнюю большученную кость с двумя огромными хрящами по концам ея.

– Не бей меня, пожалуйста, мистер Колыванов, ибо скоро сам получишь по мусалам от Майора Фишмана.

Он посмотрел внимательно в глаза Густава, и понял постепенно, что это не Густав протянул свою лапу к его еще почти живой курице с соседнего стола, а вообще какой-то олух царя небесного, больше похожий на кочегара Тимоху, прозванного здесь Варенухой, так как он часто рассказывал, что:

– А когда-то меня били в парковом туалете люди самого цезаря аврилакского. И добавлял, что попал сюда ни за что, а только за друга свово, кончавшего в своё время один и тот же буфет вместе с Товстоноговым.

И Шико поверил, ибо с таким ростом, можно быть даже продюсером, а кочегаром - маловероятно.

– Ты не устал сгибаться, когда лезешь часто в топку лопатой?
– спросил Шико, и отдал этому верзиле свою предпоследнюю самую вкусную кость.

– Вы правы, это не очень удобно.

– Кем бы ты хотел быть?
– спросил Колыванов.

– Артистом.

– Нельзя, ибо здесь все роли уже систематизированы.

– Тогда может быть. продюсером, в том смысле, что его представителем, я бы мог.

– Ты бы мог?

– Разумеется.

– Хорошо, я поговорю с представителем Ми Склифосовского, что можно сделать для тебя.

– А пока?

– Пока таскай дрова и мой посуду на кухне.

– Картошку жарить умеешь?
– спросила случайно оказавшаяся рядом Грейс.

– Нет, наверно.

– Что значит, наверное?

– Ну, если она всегда у меня подгорает вплоть до черного цвета - значит, наверно, не очень-то и умею?

– Хорошо, будешь иногда держать головой верхнюю полку, а то она падает.

– Иногда?

– Да, иногда не выдерживает наплывала урожая перловки и падает. Ты можешь одновременно курить - кстати, ты какие сигары предпочитаешь в это время дня, кубинские или наши?

– Какие есть?

– Пока нет никаких, только один окурок я подняла, когда приезжал Ми Склифосовский, хотела выбросить в урну, а так как урн здесь так и не нашлось, положила под стол и забыла, а сегодня как раз нашла - будешь?

– Естественно, - если мистер Шико на него не претендует.

– Да хрен с тобой - кури, - и добавил, обращаясь к Грейс: - В следующий раз оставишь и мне такой же.

Певцу кто-то подал банку пива из чьих-то личных запасов вездесущего лэнд-лиза, а сам он вытащил из бокового кармана брюк толстенькую - с соленой красной икрой - воблу:

– Мистический ритуал той страны, где они сидели.
– И существовал он в интимных кругах еще до семнадцатого года.

Поэта попросили оставить часть воблы:

– На вечер, - ибо будет еще одна банка, скорее всего.

И он спел:

Нарцисс - цветок воспетый,

Отец его - магнат,

И многих Роз до этой

Вдыхал он аромат.

Он вовсе был не хамом -

Изысканных манер.

Мама его - гран-дама,

Папа - миллионер.

Он в детстве был опрыскан -

Не запах, а дурман, -

И Роза-гимназистка

Вступила с ним в роман.

– Послушайте, - обратился Варенуха к даме с собачкой, - ты, где здесь живешь?

– У меня отдельные нары.

– А собака?

– Под нарами.

– Шикарно. И да: там больше мест нет?

– Только внизу с собакой.

– Может быть, я попробую лечь рядом с вами?

– Да, конечно, но надо сначала пройти предварительный отбор, и потом - если вы его одолеете - поставлю на очередь.

– Такая большая очередь?

– Вы думаете, я этого не достойна?

– Нет, вполне, скорее всего, хотя я еще ничего не видел толком.

– Хорошо, я вижу, ты человек бывалый, в Товстоногове не служил?

– Нет, но знаю своего двойника, которым там бывал иногда.

– Только иногда, почему?

– Так прогуливал большинство иво логических лекций.

– Кого иво, Товстоногова?

– Нет, ну что вы всё путаете!

– А тогда я вообще ни хрена не понимаю ваших, так сказать, пароле и пароле-пе.

– Я был вольным слушателем у Фоменко.

– Да?

– Да.

– Но он уже умер, да?

– Да.

– Тогда я не понимаю, чему вы у него научились?

– Я у него?