Чтение онлайн

Такая книга не «литература», а — деяние.

Будет случай — перечтите!

А вот Вам мой чудный Мур — хорош? Во всяком случае — похож И более похож на Наполеоновского сына, чем сам Наполеоновский сын. Я это знала с его трех месяцев: нужно уметь читать черты, А в ответ на его 6-месячную карточку — Борис Пастернак — мне: «Все гляжу

181

Марина Цветаева

и гляжу на твоего НАПОЛЕОНИДА». С 11 лет я люблю Наполеона, в нем (и его сыне) все мое детство и отрочество и юность — и так шло и жило* во мне не ослабевая, и с этим — умру. Не могу равнодушно видеть его имени. И вот — его лицо в Мурином. Странно? Или не странно, как всякое органическое чудо. Знаете ли Вы гениальную книгу о нем Эмиля Людвига? [495] Единственную его гениальную, даже не понимаю, ка*к он ее написал — принимая во внимание все блистательные, но не гениальные — лучшую книгу о Наполеоне, а я читала — всё.

Почему мы с Вами не вместе?? Мы бы с Вами ввек всего не переговорили, а с остальными, почти со всеми — мне так скучно, и им со мной!

Все время ловлю себя на мысли: что* у меня есть такого приятного? Какая-то радость… И, вдруг: A-а! Dixelius!

У меня даже чувство, что Вы — ее написали, так и буду читать.

Очень прошу Вас, милая Анна Антоновна, достаньте Совр<еменные> Записки, только что вышедшие, и прочтите мой «Дом у Старого Пимена», — мне очень хочется знать Ваше подробное и непосредственное впечатление. Я совсем не знаю, что* это за вещь: я слишком много вписала в строки.

(Пишу торопясь, потому так отрывисто, сейчас нужно идти за Муром).

Сколько нужно еще сказать, а уже конец!

Обнимаю Вас на*спех, но от всей души, спасибо еще отдельно за чудную, глубокую, глубочайшую надпись.

Скоро напишу еще. Это — только привет с Муриного девятилетия и спешная первая благодарность за благой дар.

Марина.

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 110–112 (с купюрой). СС-6 С. 411–412 Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 186 188.

Clamart (Seine)

10, Rue Lazare Carnot

5-го февраля 1934 г.

Многоуважаемый Иван Алексеевич,

Сердечно благодарю Вас за Вашу память и помощь [496] , тем более меня тронувшая, что я ее ничем не заслужила.

Марина Цветаева.

Впервые — Марина Цветаева в XXI веке. 2005. С.31. Печ. по тексту первой публикации.

Clamart (Seine)

10, Rue Lazare Carnot

5-го февраля 1934 г.

Дорогая Вера,

Разрываюсь между ежеутренним желанием писать Вам и таким же ежеутренним — писать о Белом, а время одно, и его катастрофически мало: проводив Мура в 8 * ч<асов> — у меня моего времени только 2 часа — на уборку, топку, варку и писанье. Вы понимаете как всё это делается (по молниеносности и плохости!). Потом — провести его подышать, потом завтрак, потом посуда, потом опять в школу, и опять из школы, и поить его чаем, и т. д., а вечером — голова не та, слова не те.

Вера, был совершенно изумительный доклад Ходасевича о Белом: ЛУЧШЕ НЕЛЬЗЯ [497] . Опасно-живое (еще сорокового дня не было!), ответственное в каждом слоге — и справился: что надо — сказал, всё, что надо — сказал, а надо было сказать — именно всё, самое личное — в первую голову. И сказал — всё: где можно — словами, где неможно (NB! так наши польские бабушки говорили, польское слово, а по-моему и в России, в старину) — интонациями, голосовым курсивом, всем, вплоть до паузы.

Дал и Блока, и Любовь Димитриевну, и Брюсова, и Нину Петровскую [498] , и не назвав — Асю [499] : его горчайшую обиду (я — присутствовала [500] , и мне тоже придется об этом писать: как?? Как явить, не оскорбив его тени? Ведь случай, по оскорбительности, даже в жизни поэтов — неслыханный). Дал и Белого — Революцию, Белого — С.С.С.Р., и дал это в эмигрантском зале, сам будучи эмигрантом, дал, вопреки какому-то самому себе. Дал — правду. Как было.

И пьяного Белого дал, и танцующего. Лишнее доказательство, что большому человеку — всё позволено, ибо это всё в его руках неизменно будет большим. А тут был еще и любящий.

Вся ходасевичева острота в распоряжении на этот раз — любви.

Не знаю, м<ожет> б<ыть> когда появится в Возрождении [501] (не важно, в чем: на бумаге), многое пропадет: вся гениальная интонационная часть, всё намеренное словесное умолчание, ибо что* многоточие — перед паузой, во*время оборванной фразой, окончание которой слышим — все.

Зато в лицо досталось антропософам и, кажется, за дело, ибо если Штейнер [502] в Белом действительно не увидел исключительного по духовности человека (-ли?) — существо, то он не только не ясновидящий, а слепец, ибо плененного духа в Белом видела даже его берлинская Frau Wirthin.

Словом, Вера, было замечательно. Мне можно верить, п<отому> ч<то> я Ходасевича никогда не любила (знала цену — всегда) и пришла именно, чтобы не было сказано о Белом злого, т. е. — лжи. А ушла — счастливая, залитая благодарностью и радостью.

Вышло во «Встречах» (№ 2) мое «Открытие Музея», послала бы, но у меня уже унесли. Достаньте, Вера, чтобы увидеть, что* Посл<едние> Нов<ости> считают монархизмом.

И Пимен вышел — видели? Мне второе посвящение больше нравится: оно — формула, ибо в корнях — всё. Корни — нерушимость [503] .

Непременно и подробно напишите, как понравилось или не– понравилось. А Вы себе — понравились? Я над этими двумя строками очень работала, хотелось дать Ваш внешний образ раз-навсегда. А мой Сережа — понравился? (Гость.) А моя Надя (посмертная)? Ведь моя к Вам, Вера, любовь — наследственная, и сложно– наследственная.

— Мама! До чего Вера Муромцева на Вас похожа: вылитая Вы! Ваш нос, Ваш рот, и глаза светлые, а главное, когда улыбается, лицо совершенно серьезное, точно не она улыбается.

Вот первые слова Мура, когда мы от Вас вышли. Я «Веру Муромцеву» и не поправляла, это и Вас делает моложе, и его приобщает, вообще — стирает возраст: само недоразумение возраста.

Сидим в кинем<атографе> и смотрим празднества в честь рождения японского наследника. (Четыре дочери и наконец сын, как у нас [504] .) «Cette dynastie de 2.600 ans a enfin la joie» [505] и т. д. Народ, восторги, микадо на коне [506] . И Мур: — Он не такой уж старый… — Я: — Совсем не старый.