Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
Да, еще: — «А все эти годы я мало на Вас работала? Без всякого жалованья!»
Нет, это уж не чужие слова, это природа, поздно (20 л<ет>!), но все же себя сказавшая.
Той маленькой девочки, которую я любила — больше нет. Эту я — не могу любить. Могу только о ней заботиться. По привычке.
А завтра утром, как ни в чем не бывало, пустые разговоры, сплетни, анекдоты из «Последних новостей», смех. У нее — пустая душа. Этим она не в отца. Я никогда не знала, что* делать с душевной пустотой.
А подумать, что есть гонимые, нелюбимые, притесняемые дети, которые мать — все-таки любят. А знаете, в чем состояла вся ее мне «служба»? По утрам от 10 ч<асов> до 12 ч<асов> гуляла в чудном парке с Муром и раз в день мыла посуду. А с некоторого времени (еще до его поступления в школу) уж и не гуляла. Ей принадлежал весь день. И месяцами не притрагивалась к краскам. Редко какая девушка была так свободна (в семье) как она. А что я ее в 11 ч<асов> отправляла спать — да все взрослые французы ложатся спать в 10 ч<асов>! Все окна темные, п<отому> ч<то> встают в 7 ч<асов>. В гости она ходила к кому хотела, — всегда отпускала. И в кинематограф. Платьев и обуви у нее больше, чем у меня. Дарила ей и книги, и старинные вещи. 6 лет учила ее в школе живописи (4 в школе, 2 — у Гончаровой и у Шухаева [487] ). Дважды отпускала ее на лето к Лебедевым в Бретань, и сама целый день гуляла — с тогда маленьким — Муром. Я для Али сделала всё, что могла. До 9 лет она делала в штаны (целый день!) и я эти штаны стирала. До этого года (теперь — кончено) шила ей на руках все белье, и два больших красивых халата, в к<отор>ых она до сих пор спит. Все мое зло было — что я отправляла ее вовремя спать. Но у нее плохая легочная наследственность и сильное малокровие.
487
…у Гончаровой… — см. письма к Н С. Гончаровой (Письма 1928–1932). Шухаев Василий Иванович (1887–1973) — художник, график, педагог. В эмиграции с 1920 г., в Париже с 1921 г. Держал вместе с художником А.Е. Яковлевым школу-мастерскую. С 1929 г. преподавал живопись и рисунок в Русской школе живописи Т.Л. Сухотиной-Толстой. В 1935 г. вернулся в СССР.
Кончится тем, что она раздружит меня со всеми друзьями, — это уже началось. Она вес время грозит мне, что ей «есть куда уйти». Своих друзей у нее нет, — и вот потихоньку берет у меня последних моих. Все ей, конечно, сочувствуют: я — тиран, она — жертва… [488]
Уже больше никуда не хожу, от чувства, что она только что вчера здесь была или завтра придет. Эти вещи неуловимы. Со мной уже никто о ней не говорит. Иные (иныя! <подчеркнуто трижды> же усиленно хвалят, искоса на меня поглядывая. — «Какое в ней очарование! Какая мягкость! Какая женственность! И какая она умная! Сколько она читала! Как она прекрасно рассказывает!..» И я, не выдерживая (а на это-то и рассчитывают!) — «Немудрено быть умным, выросши со мной, начитанным, выросши со мной. А вот мягкость — ее собственная».
488
…я — тиран, она — жертва… — См. письмо к А.А. Тесковой от 31 августа 1935 г. и коммент. 1 к нему.
И уже идет легенда о моей жестокости, жесткости, бесчеловечности… Увидите: когда она хлопнет дверью, унося свои 300 фр<ранков> жалованья, окажется, что я ее выгнала. А она ведь только ждет, чтобы ей дали 600 фр<анков> и тогда прощайте.
А «культура»? Нынче Мур меня в ужасе за* руку: — Мама, смотрите!
На кровати, на его книге — ее башмаки. Подметала и поставила башмаки на книгу. Нет случайных жестов.
Конечно, нужно быть выше. Вырвать из сердца. Вспомнить, что семья — не всё. Но зачем мне тогда надо было отдавать на нее 20 лет жизни, всю молодость. 18-ти лет я, с друзьями (тогда — были!) должна была ехать из Феодосии (Восточный Крым, порт) в кругосветное плавание — и осталась из-за нее, хотя была чудная надежная дама, с радостью соглашавшаяся взять ее с няней, сама предложившая. Я никогда не увижу ни Египта, ни Цейлона, ничего.
Я не жалею, я только глубоко* — задумываюсь.
Зачем все это было? Ведь нынешней горечью отравлено ВСЕ ТО.
5-летний ребенок, приносивший мне в советский голод из детского сада пшено в ладони и 20-тилетняя заявляющая мне, что 100 фр<анков> из 300-т оставляет себе на лето. (Я, было, думала, все деньги ей оставлять, но теперь — нет. А м<ожет> б<ыть> и да, не знаю: как лучше, как хуже. У меня просто — дрожь отвращения).
Простите, дорогая Анна Антоновна, за такое письмо, сама не думала, что будет таким.
В следующий раз напишу Вам про две смерти: Андрея Белого [489] и одного друга, покончившего с собой в новогоднюю ночь в Брюсселе [490] .
Остался чемодан рукописей, которые никому кроме меня не нужны [491] . Он был — настоящий писатель. Теперь, может быть, напечатают.
489
Белый Андрей (наст. имя Бугаев Борис Николаевич; 1880–1934) поэт, прозаик. Известие о его кончине, последовавшей 8 января 1934 г., стало поводом для написания мемуарного очерка «Пленный дух». Опубликован в журнале «Современные записки» (1934. № 55; см. СС-4).
490
Имеется в виду Степанов Иван Владимирович (ок. 1896–1933) — писатель, правовед, бывший капитан лейб-гвардии Семеновского полка. В эмиграции жил в Бельгии, возглавлял брюссельскую группу евразийцев. Один из основателей эмигрантского журнала «Утверждения». (См. о нем как авторе «Утверждений»: Руднев В. «Утверждения». Современные записки. 1931. № 47. С. 520 524. Руднев обвиняет Степанова в пробольшевизме).
Степанов отравился газом в ночь на I января 1934 г. В редакционном предисловии к посмертной публикации его дневниковых записей «Carnets d’un ch*meur» («Записки безработного» — фр.) во французском журнале «Esprit» (Париж. 1934. № 17) сообщалось: «…в Брюсселе покончил с собой безработный человек. Он оставил странички Дневника <…> В нем увидят человека, обнаженного перед лицом Системы, которая лишила его всякою желания продолжать жить, внутреннего или внешнего, и у которого даже нет революционных мифов, чтобы создать себе хоть иллюзию спасения» (пер. с фр. В Лосской).
491
Чемодан рукописей Некоторые из этих рукописей Цветаева безуспешно пыталась пристроить в печать («Лазарет ее Величества», «Обедня» и др). Рассказ «Обедня» был дан ею на прочтение В.В. Рудневу, как редактору «Современных записок». См. письмо к нему от 22 апреля 1936 г.
Доброй ночи! Добрее, чем моя!
— Горько.—
Утешаюсь книгами. С жадностью жду Вашей [492] . Книги и природа — это лучшее, что у меня было в жизни. Т. е. души и природа. И — работа.
Обнимаю Вас с любовью и благодарностью.
МЦ.
Карточки чудные. Особенно хороша та, уходящая, — живая. Вы и лес.
492
См. следующее письмо.
Пороюсь и пришлю свои. А Мур у меня для Вас уже есть. В рамке. Найду подходящую коробочку и пришлю. Постараюсь уложить так, чтобы не сломалось стекло.
P.S. Скажите, по-Вашему все Алино поведение — естественно? М<ожет> б<ыть>, мне одной кажется, что это — чудовищно. Ответьте, не называя имен: пойму.
Сейчас иду ей варить на утро овсянку: уходит рано и ест в городе плохо, т. е. мало дают.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 109–110 (с купюрами). СС-6. С. 410–411. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 180 186.
8-34. А.А. Тесковой
Clamart (Seine)
10, Rue Las are Carnot
2-го февраля 1934 г.
Дорогая и милая Анна Антоновна,
Не знаю, чудо, или случай, или Ваша любящая мысль — но Ваша чудная книга пришла как раз вчера [493] : в день Муриного рождения: девятилетия (1-го февраля), в такую же снежную бурю, как девять лет назад, когда тоже чуть ли не сносило крыши — в Париже вчера сносило, и С<ергей> Я<ковлевич> чуть не был убит огромной железной трубой с крыши семиэтажного дома, упавшей меньше чем на сантиметр от него: пролетевшей по пальто и замазавшей его ржавчиной. Прохожие кинулись к нему, думая, что убит.
493
Цветаева сообщает о получении книги X. Дикселиус «Дочь священника». См. далее текст данного письма и письмо к А.А. Тесковой от 11 декабря 1933 г.
Такая же история была с моим отцом, давно, в Москве, в оттепель: на неучтимом расстоянии от него, прямо за ним свалилась и разбилась огромная ледяная глыба. И встречный татарин — философ и князь, как все восточные:
— Счастлив твой Бог, барин!
Книга лежит рядом с моим изголовьем, смотрю на нее с вожделением, но не читаю, потому что сначала должна кончить «Квентина Дорварда» Вальтера Скотта, которого купила для Мура и читаю с восхищением сама. Помните ли Вы его? Людовик XI [494] (франц<узский> Иоанн Грозный), такой же притягательный и отталкивающий, страшный и несчастный, человечески-безумный и государственно-мудрый, как наш царь — и молодой боевой горячий великодушный и великолепный шотландец, сам Квентин.
494
Людовик XI (1423–1483) французский король с 1461 г. Боролся за трон с собственным отцом и против крупнейших феодалов, реформировал управление государством и армией. Присоединил к Франции ряд областей, в частности герцогство Бургундское, Пикардию, Анжу и Прованс.