Чтение онлайн

— Ответственность, — не раздумывая, ответил Чуя. — Мы работаем вместе, я чувствую себя ответственным за его действия.

— А может, это было сочувствие? — предположил доктор Пассед, — Сочувствие человеку, который не совсем здоров и ведёт себя странно в глазах незнающих людей.

— Нет, — покачал головой Чуя. — Я сам проходил эту стадию, когда на тебя посматривают, как на диковинную зверушку, и это совсем не весело, но дело не в этом.

— Любопытство? — вновь предположил доктор Пассед, раскручивая ручку и глядя на то, как она вращается.

— Нет, я не настолько общительный, — отозвался Чуя.

— Заинтересованность? — доктор Пассед поднял на него внимательный взгляд поверх очков.

— Ответственность, — повторил Чуя, глядя ему в глаза, вздохнул и продолжил, опуская глаза на рабочий блокнот в руках. — Я иногда даже слишком серьёзно отношусь к своей работе и к людям, с которыми работаю.

— Я спрошу вас ещё раз, мистер Накахара, — помолчав немного, произнёс доктор Пассед. — Вам не доставляет дискомфорт такое соседство?

— Вы о моей мизофобии? — догадался Чуя. — По правде говоря, Дазай Осаму в этом плане весьма комфортный сосед. Это, пожалуй, первый человек, из тех, с кем мне доводилось делить жилплощадь, кто настолько старается не доставлять мне дискомфорта.

— Что ж, это успокаивает, — улыбнулся доктор Пассед, — учитывая вашу вспыльчивость. У меня были опасения, что у вас с напарником могут возникнуть чуть более сложно разрешимые конфликты, — заметив недовольство на лице Чуи, он снова мягко улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, отодвинул от себя блокнот с заметками. — Можем мы побеседовать о вашей работе? Вы рассказали мне о поведении Дазая Осаму вне рабочее время. Случалось ли что-то настораживающее во время ваших смен внутри самой программы?

— Сейчас мы работаем на отдельных локациях, представляющих собой комнаты с заданиями. Их содержимое призвано вывести испытуемого из душевного равновесия, воззвать к страхам, брезгливости. Чаще нахождение на локации и выполнение задания вызывает напряжение и дискомфорт, — коротко пояснил Чуя. — Если подумать, меня насторожило, когда Дазай стал пристально рассматривать порезы на теле трупа. Потом я припомнил, как вы рассказывали, что он и раньше проявлял повышенный интерес к суициду, а ситуация как раз напоминала самоубийство. В итоге я решил, что это можно отнести к нормальному его поведению. В остальное время он больше дурачился или вёл себя обычно. Хотя, — Чуя ненадолго задумался, перебирая в памяти тестируемые ими локации, — в последнюю смену было кое-что настораживающее. В одной из комнат, что мы посетили, был большой бассейн, до краёв наполненный мутной грязной водой. На поверхности плавала тина и тушки каких-то мёртвых существ. От воды пахло гнилью, как от сильно заболоченного пруда. Дазай замер в паре метров от него и молча пристально всматривался в воду, словно ждал, что оттуда что-то вынырнет. Он выглядел напряжённым и.. — Чуя замолчал, подбирая подходящее слово, чтобы описать состояние напарника.

— Напуганным? — подсказал доктор Пассед, до того внимательно его слушавший.

— Да, пожалуй, — согласился Чуя. — Это было похоже на оцепенение, вызванное страхом.

— Вы не говорили с ним об этом?

— Нет, — признался Чуя. — После ныряния в этот бассейн и созерцания склада костей на его дне у меня не возникло желания обсуждать это место сверх необходимого, — вздохнул он.

— Вам тяжело далась та смена? — поинтересовался доктор Пассед, сцепляя пальцы в замок. — Вы были близки к приступу?

— Нет, — Чуя пожал плечами. — Ведь это случилось внутри оболочки, а не в реальности.

— Я слышал, что исследовательская программа «Шорох» разработана с той целью, чтобы испытуемые не могли отличить происходящее внутри оболочки от реальности.

— Именно так, — подтвердил Чуя. —Программа предполагает воздействие на все органы чувств, для того чтобы создать неотличимо реалистичную подделку.

— В таком случае, могли бы вы мне подробнее рассказать, как в таких условиях вам удаётся бороться с приступами при столь непростой работе? Взять даже этот случай с бассейном с загрязнённой водой? — поинтересовался доктор Пассед.

— Это довольно просто, — признался Чуя. — Я точно знаю, что моё тело нереально, и всё вокруг — лишь проекции моего сознания, реализуемые через программу. Когда я внутри оболочки, я знаю, что моё настоящее тело находится в чистом, хорошо проветриваемом помещении и не подвергается никаким вредоносным воздействиям.

— Вы только что говорили что исследовательская программа «Шорох» создаёт неотличимую подделку реальности, — продолжил развивать свою мысль доктор Пассед, — и так же сказали, что отличаете без труда, что реально, а что является лишь проекцией. Могу я узнать, каким образом?

— Тотем, — ответил Чуя. — У любого сотрудника компании, что работает внутри оболочки, имеется своего рода отличительный знак, который всегда присутствует при любом подключении. Обычно это что-то не очень приметное внешне. Информация о тотемах относится к закрытому типу личной информации и не разглашается, поэтому опознать другого работника только по этому признаку невозможно. Но тотем помогает всегда точно определить, реально ли пространство вокруг или лишь является проекцией в случае возникновения сомнений в этом.

— Весьма любопытный способ, — хмыкнул доктор Пассед. — Тотемом может быть что угодно?

— Да, — подтвердил Чуя. — Фактически что угодно: родимое пятно на коже, татуировка, украшение, но чаще что-то, что сложно отделимо от проекции тела. Украшения и элементы одежды в этом плане не очень удобны.

— Что ж это действительно любопытнейший способ преодоления симптомов заболевания, — признался доктор Пассед. — Эта работа действительно хорошо вам подходит, — он немного помолчал, рассматривая свои сцепленные пальцы. — Мистер Накахара, — наконец заговорил он, поднимая взгляд на Чую, — я не хотел бы настаивать, но могли бы мы ещё немного побеседовать об истоках развития вашего заболевания? Не в рамках работы или исследования, чисто из научного интереса, — добавил он.

— Почему бы нет, — пожал плечами Чуя. — Полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал вам о моём прошлом? О том, что послужило причиной? — уточнил он.

— Если это вас не смутит и не затруднит, разумеется, — отозвался доктор Пассед.

— Нет, в общем-то, в этой истории нет ничего столь щекотливого, — признался Чуя. — Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было четыре года. Так как никаких близких родственников у меня не осталось, я, само собой, попал в детский дом, где провёл около двух лет. Затем меня усыновила женщина средних лет. Моя приёмная мать жила в деревне в большом старом доме. Знаете, частично кирпичном, но с немалым количеством деревянных пристроек.

Какое-то время всё шло хорошо: я начал учиться в местной школе и привык к размеренной деревенской жизни. К скрипучим полам, рассыхающимся заедающим окнам, необходимости заниматься садом и огородом. Всё это было в новинку, но довольно быстро стало привычным. Однако потом крупное предприятие, где работала моя приёмная мать, разорилось, производство было приостановлено, люди остались без работы. Многие уехали, но тот дом и земля — всё, что у неё было с ранних лет, и она отказывалась его продавать.