Чтение онлайн

Над стрельбищем светило майское солнце. От нагретой земли шел пар. Зеленела молодая трава. Щурясь от солнечного света, Лаврикин скороговоркой сообщил солдатам условия упражнения и спросил:

— Ясно?

— Ясно, — не очень уверенно откликнулись из строя.

— Тогда приступим к стрельбе. Рядовой Речкалов, на огневой рубеж — шагом марш!

Отгремели выстрелы, и показчик позвонил из блиндажа по телефону, что в мишени Речкалова пробоин нет.

— Эх, вы, — Лаврикин выразительно посмотрел на Тимофея и хотел вызвать на линию огня очередного пограничника, но Мелекян приказал объявить перерыв. В отделении сержанта Красинского, которое занималось в тылу на пригорке изучением материальной части карабина, сразу же задымили цигарками.

— Товарищ Лаврикин, ко мне! — позвал Мелекян.

Лаврикин подбежал, козырнул, четко отрапортовал. Мелекян поманил его пальцем:

— Подойдите поближе… Вы знаете, почему Речкалов не выполнил упражнения?

— Знаю, — отчеканил Лаврикин.

— Знаете? Скажите.

— Потому что нерадивый солдат. Нет у него старания.

Мелекян поднял брови:

— А мне сдается, причина другая… Именно: вы лишь прочли условия упражнения, а практически ничего не показали. В результате у Речкалова была неправильная изготовка, да и за спусковой крючок он дергал при выстреле… О показе забываете, товарищ Лаврикин…

Когда вновь приступили к занятиям, Мелекян сам еще раз прочитал условия упражнения и взял в руки карабин. Опустившись на колено, опираясь о левый локоть, он быстро лег на землю. Проверил прицел. Разбросав ноги, плотно прижавшись к прикладу, стал целиться. Плавно, с затаенным дыханием нажал на спусковой крючок.

Из четырех пуль в мишень попали четыре.

— Вот так нужно изготавливаться и стрелять, — сказал Мелекян, вставая и отряхивая пыль с колен. — Теперь товарищ Речкалов стреляет…

Увы, и эти четыре патрона Тимофей сжег впустую. Лаврикин бегло усмехнулся, докладывая об этом начальнику заставы. Тот решил проверить солдата при помощи ортоскопа — специального прибора, показывающего правильность прицела. И тут выяснилось, что Тимофей брал низкую мушку и пули шли вниз. Мелекян показал ему, как брать правильную мушку, и на третий раз Тимофей выполнил упражнение.

— Вот и добились успеха, — удовлетворенный, сказал Мелекян. — Отныне так стреляйте всегда…

— Попробую, — довольно равнодушно ответил Тимофей и пошел в строй.

Мелекян проводил его задумчивым взглядом. Да, что-то с солдатом происходит. Спасовал перед трудностями пограничной службы? Ведь бывает и так: рвется человек на границу, мечтает о подвигах, а померзнет в нарядах в стужу, помокнет на дожде, поваляется в грязи, недоспит, устанет — и романтика пограничной службы, о которой он судил по красивым плакатам, его уже не влечет.

Не приключилось ли с Речкаловым подобное? Нет, не должно бы. Видимо, есть какая-то иная причина. Нужно поговорить с солдатом по душам.

Против ожидания Мелекяна, такой разговор состоялся вскоре — вечером того же дня.

Сгорбившись, Тимофей сидел на скамье у казармы и прислушивался к доносившимся со спортивной площадки смачным шлепкам мяча и азартным выкрикам волейболистов. Обычно он сам любил погонять мяч через сетку — рост позволял! — но сегодня не было настроения. Хотелось побыть одному.

В казарме кто-то звенькал на балалайке. Балалаечник был начинающий: сыграв два-три такта, он сбивался и брался сначала. Назойливая балалайка сердила Тимофея. Он не заметил, как к нему подошел начальник заставы.

— Виноват, товарищ капитан, — с запозданием вскочил Тимофей.

— Пограничник ходит без шума, — улыбнулся Мелекян. — Садитесь…

Они присели на скамью. Мелекян снял фуражку, пригладил кудри, спросил:

— Любуетесь закатом?

— Просто сижу, товарищ капитан.

— А я, признаться, люблю наблюдать закат. Знаете, вокруг все меняет краски, становится другим… Да и вообще люблю забайкальскую природу, привык, видно, к ней… А вам нравится тут?

Тимофей помедлил с ответом:

— Нравится. Но на Кубани красивее.

— На родине всегда краше, — живо подтвердил Мелекян. — Для меня Ереван — самый великолепный город на свете… Кстати, как там наша всесоюзная житница поживает? Пишут вам с Кубани-то?

— А как же! Вечор весточку получил от матери…

Мелекян спросил, о чем, если не секрет, пишет мать. Тимофей ответил, что не секрет, и передал станичные новости: колхоз поднимает около тысячи гектаров залежи, Фрося, сестра, выходит замуж за агронома Некипайло, скоро будут справлять свадьбу.

— Свадьба — это неплохо, — улыбнулся Мелекян. — Заявляю, как старый холостяк… Ну, а мамаша, часом, не интересуется, как идет ваша служба на границе?

— Интересуется…

— Напишите ей…

— А о чем напишешь? — сказал Тимофей. — Это раньше граница была боевая… А в настоящий момент — тишь да гладь да божья благодать… Писать-то не о чем…

«Ишь ты, божья благодать… Но дело проясняется», — подумал Мелекян и заметил:

— Спокойствие на границе — вещь относительная.

— Нет, не относительная! — с внезапной горячностью возразил Тимофей. — Ведь кто наш сосед? Новый Китай, наш друг!

— Ну и что?

— А то. С чего нам ждать из-за границы врагов, если там друзья!

Со спортивной площадки, шумно переговариваясь, оправляя на ходу гимнастерки, застегивая ремни, возвращались пограничники. Мелекян подозвал их:

— Вот, товарищи, у нас здесь интересная беседа завязалась. Товарищ Речкалов доказывает, что мы, пограничники, — лишние люди на китайской границе…

Пограничники недоуменно переглянулись, а Тимофей запротестовал:

— Я так не говорил, товарищ капитан! Я говорил, что у нас здесь соседи — друзья, большие друзья! Да кто ж об этом не знает. Вон даже, рассказывают, в колхоз к Бакушеву приезжала китайская делегация, опыт перенимать…

— Новый Китай — наш верный союзник и друг, — вставил Ишков. — Но при чем тут охрана границы?

— А при том, — уже не столь запальчиво сказал Тимофей. — Чего ж нам ждать из Китая к себе врагов? Это ж, чую, не турецкая граница… У нас спокойный участок — не только на заставе, во всем округе…

— Эге, — выступил вперед Нажметдинов, — вот как ты разбираешься в обстановке! А про сто миллионов долларов, отпущенных на шпионаж и диверсии против нас, ты знаешь? А про то, что гоминьдановское подполье работает на американцев, ты знаешь?