Чтение онлайн

— В Эленон? — я обернулась, стиснув зубы, чтобы они не стучали. — Или ты передумал насчёт…

Я замолчала.

Он даже не смотрел на меня.

В двух шагах от входа в пещеру он остановился и отпустил поводья Смаджи. Неестественный блеск его волос стал вдвое сильнее теперь, когда кудри, напитанные влагой, сияли, прилипая к его полупрозрачной коже мерцанием потустороннего пурпура; такие же мокрые штаны прилипали к его бёдрам, обрисовывая те самые мышцы, к которым я прижималась весь день.

А его пальцы изрезанные шрамами, напряжённые, дрожащие пальцы боролись с пуговицами его длинного чёрного пальто.

Он что, раздевается?

Здесь?

— Эм, — сказала я.

— Отвернись. — Это прозвучало сквозь стиснутые зубы. — Я бы хотел переодеться в покое, пожалуйста.

— Но…

— Отвернись. — Он даже не стал ждать, пока я подчинюсь, прежде чем сдёрнуть пальто, швырнуть его в траву и взяться за тёмную рубашку под ним. — И самa переоденься во что-нибудь сухое, ради всего святого. Ты схватишь жар.

Первые пуговицы у его воротника распахнулись, пока он говорил.

Под ними показался рваный край ещё одного мерцающего шрама, тянущегося через всю ширину его горла.

Мне не следовало смотреть. Я была предательской мелкой дрянью, раз смотрела, раз позволила своим глазам задержаться на этом леденящем кровь зрелище хотя бы на одно мгновение; о чём я вообще думала, подводя Ларка вот так? Но этот шрам был жесток. Жесток и всё же странно хрупок, кристаллический, как утренний иней на стекле, он выделялся на бледной поверхности его шеи, как жестокое, но драгоценное украшение.

Руки Дурлейна замедлились.

Только тогда я поняла, что делаю.

Я резко отвернулась, прежде чем он снова разомкнул губы, лицо пылало от стыда. Образ той осязаемой дикости остался, выжженный в моём внутреннем зрении. Кто-то перерезал ему горло. Что, впрочем, не должно было так поражать — его ведь убили, и всё же мысль о том, что кто-то зарезал ледяного, чёрносердечного, острого, как лезвие Дурлейна Аверре, как свинью на убой, казалась совершенно…

Неправильной?

Он не был создан для маленькой, тихой смерти, этот ублюдок, раздевающийся у меня за спиной. Он был из тех, кто умирает в бурях огня, унося с собой легионы.

Что, вероятно, и объясняет, почему его братья вообще обошлись без легионов и вместо этого заперли его в комнатах.

Шорох ткани о кожу позади меня был оглушительным. Я проглотила что-то колючее и побрела к Смадж, старательно избегая даже поворачивать голову в сторону Дурлейна и его… Чёрт, он уже, наверное, голый?

Почему меня это волнует?

Он был для меня не более чем инструментом. Необходимым злом, спутником, которого я терпела лишь потому, что у меня не было другого выбора… и всё же само знание о его присутствии было жгучим зудом за моей спиной, невыносимым ощущением того, что, пока я его не вижу, он вполне может видеть меня, и, что ещё хуже, может видеть меня обнажённой.

Чертовски бессмысленно.

Я не выспалась прошлой ночью.

Стиснув проклятие, я добралась до Смаджи и обнаружила, что сумки у неё на спине уже открыты. Дурлейн, должно быть, достал для себя сухую одежду раньше меня. Те вещи, что он купил мне в «Ясене и Вязе», лежали сверху, что было удобно: тонкие льняные штаны и синяя шерстяная туника, чуть великоватая для меня, хотя ремень это исправит. Чуть дольше пришлось искать пару носков, затем я сгребла всё в охапку и направилась к пещере — тёмной, сырой и блаженно лишённой огнерождённых ублюдков.

Раздражённый вздох Дурлейна позади меня прозвучал непомерно громко.

— Ты могла бы просто попросить меня отвернуться.

— Ты убиваешь женщин в их собственных чёртовых постелях, — крикнула я в ответ, направляя слова в пустоту перед собой, а не в его, возможно, обнажённую сторону. — Не думала, что ты проводишь границу на подглядывании.

Ответа не последовало. И хорошо.

Я юркнула за первый поворот туннеля, затем отвязала ножи и разделась до нижней рубашки, которая была сырой, но по крайней мере не насквозь промокшей. Спина моей старой туники была суше, чем перед. Я использовала её, чтобы отжать воду из волос, пока с них перестало капать, затем быстро натянула сухую одежду и снова вооружилась. Операция заняла не более трёх минут, и всё же это ощущалось как вечность без тяжести клинков на талии и плече.

Когда я вернулась в покрытую мхом долину снаружи, на каменистой земле уже горел огонь. Чёрная одежда Дурлейна лежала вокруг него, слегка паря в тепле. Почему он так спешил снять её с себя — оставалось только гадать, потому что теперь он вовсе не выглядел торопливым: сидел неподалёку на валуне и лениво жевал кусок хлеба; возможно, ему просто не нравилось быть слишком замёрзшим, чтобы вызывать огонь.

Его сухая рубашка была застёгнута так же высоко, как и прежняя, снова скрывая шрам на его горле. Лишь потрескавшиеся разрывы на его пальцах оставались видны, поблёскивая в тусклом солнечном свете.

— Пора обедать, — рассеянно сказал он, словно в нашем последнем разговоре не звучали обвинения в убийстве.

Я тоже разложила свою одежду вокруг огня, затем взяла кусок хлеба из льняного мешка рядом с ним и села у огнерождённого пламени, наслаждаясь теплом. Возможно, это было единственное, по чему я скучала на горе Эстиэн — по тому, чтобы не мёрзнуть постоянно. Всё остальное…

Потребовалось усилие, чтобы снова находиться здесь, в этой безымянной долине, и отогнать воспоминание о том, что случилось с отчаявшимся дезертиром, скрывавшимся здесь.

По моей спине пробежала дрожь. Бесполезно сейчас об этом думать, чёрт возьми, мне больше не нужно быть тем жестоким существом, тем вестником гибели, которым сделал меня Аранк. Я сбежала. Я выбралась. Я не вернусь.

Я могла бы просто притвориться, что это были не мои руки.

Солнце уже миновало высшую точку, когда наша одежда наконец высохла настолько, что её можно было сложить вместе с остальными вещами Дурлейна. Он быстро и ловко переложил содержимое своих сумок, затем провёл рукой по тёмным волосам без малейшего успеха в попытке сделать их хоть сколько-нибудь менее растрёпанными, чем прежде, и сказал:

— Сколько отсюда до Эленона?

— Три часа. Может, четыре. — Я поспешно вскочила на ноги. — Зависит от состояния дорог.

Он кивнул, не ответив. Я поняла намёк и снова вскочила в седло.

В путь, в Эленон, один из тех городов, старого сейдриннского названия которого я даже не знала: его жители с готовностью приняли своих огнерождённых провостов уже давно. Ублюдки ведь избавились от ведьм города. Кому есть дело до голода и произвольного насилия, пока находятся те, с кем обращаются ещё хуже, чем с тобой?