Чтение онлайн

Газель медленно выруливает со двора на главную дорогу, и постепенно набирает ход. Водитель включает фары, и серая пелена вспыхивает искрящимся светом, будто новогодний снегопад - бенгальскими огнями. Грузовой ЗИЛ, скрипя рессорами, ползет чуть впереди, так близко, что виден его номерной знак, намалеванный на борту белой краской. А по обочинам дороги, будто скалы, высятся сваленные в кучу покореженные машины. Мощные отвалы прошедших здесь грейдеров, поработали на славу, превратив дорогие иномарки в кучу исковерканного железа.

– Передаем за проезд, - смеется Краб с переднего сидения. Он оборачивается, протягивая руку в салон и в это время в Газель со всего маху влетает морда полицейского УАЗа. Окна микроавтобуса от удара прогибаются внутрь и взрываются фонтаном острых брызг. Лицо водителя смывает красной волной, и Газель уходит в занос. Обе машины, сцепившись, точно боевые псы, кружатся по дороге, оставляя за собой черные полосы сгоревших шин. Людей внутри сметает на пол, сбивая в кричащую кучу малу, похожую на уродливого паука с множеством лап и глаз. Андрей держится изо всех сил за поручень, но инерция удара настолько велика, что выкручивает ему кисти и он с криком отлетает на пол, под забрызганные кровью сиденья.

ГАЗЕЛЬ со скрипом останавливается поперек дороги, и почти сразу же ее наискось прошивает автоматная очередь.

Андрей лежит под креслами, забрызганный чужой кровью и пытается снять с груди автомат.

– Чертова…херня!

Он узнает голос Кислинки и видит, как тот пытается выбраться из-под завала человеческих тел.

– Не вставай, - шепчет ему Андрей и срывает, наконец, Калашников с груди.

– Надо уходить, - отвечает Кислинка.

– Кто стрелял?! – орет пришедший в себя Краб и выставляет пистолет в разбитое окно. Трясущейся, обвитой кровавыми ручейками рукой, он целится в лобовик УАЗа и спускает курок. Пули дырявят стекло, и оно со звоном разлетается вдребезги. – Гребаные суки! Чертовы гребаные суки!

На улице, где-то в тумане, под треск автоматных очередей и хлопки пистолетных дул, зарождается перестрелка, и запах пороха вползает в разбитые окна Газели.

– Давайте в окно, - говорит Андрей. Теперь он видит всех своих друзей живыми и здоровыми, и это вселяет в него уверенность. – Быстро, быстро…

Один за другим они покидают салон и сползают с дороги, укрывшись за грудой покореженных машин.

25

Андрей выглядывает из-за крыши покалеченной «Тойоты», и видит, как в одно мгновение, человеческая фигура исчезает в яркой вспышке света. Только что человек стоял посреди дороги и что-то кричал, держа в руках тонкое ружье огнемета, а через миг оранжевое пламя смыло его с лица земли.

– Твою мать!

Андрей пригибается за секунду до ударной волны и слышит, как со звоном бьются об машину разлетевшиеся по сторонам осколки. Взрыв встряхивает застоявшийся воздух, будто старый ковер, и повсюду на несколько минут становится бело от бетонной пыли. Андрей снова выглядывает из-за укрытия, но видит только, как белая округа мерцает яркими вспышками перестрелки. Он снова пригибается и оглядывается по сторонам.

– Никто не ранен? – спрашивает он у друзей.

– Нет, вроде бы, Кислинка, ты как? – говорит Стим.

– Руки-ноги целы, - отвечает тот, стряхивая с бровей белую пыль.

– Значит в порядке, - кивает Андрей.

– Ты видишь, что там творится? – спрашивает Химик.

Андрей пожимает плечами. Он не видит, но слышит, как сминается хребет команды Краба под натиском неизвестной силы, вышедшей из тумана. Как трещат автоматы и со звоном рикошетят свинцовые пули. Он даже слышит, как кричит Краб, пытаясь гнать свою команду мародеров вперед, но те не поддаются его приказам и пули вонзаются им между лопаток. Андрей все это слышит, но только пожимает плечами, не зная, что говорить.

– Мы не поможем им? – задает вопрос Химик и смотрит на Андрея.

– Не сейчас, - говорит он в ответ и не отводит взгляда.

– Они мародеры, - подает голос Захар. – Зачем нам им помогать? Этот Краб, будь его воля, бросил бы меня в городе без зазрения совести.

– Выходит, мы поступаем так же, - констатирует Химик.

– Сань, - Андрей смотрит другу в глаза. – Мы не такие.

– Я знаю, - соглашается тот. Хочет сказать еще что-то, но долго молчит, не находя слов. – Но он…было в нем что-то…не знаю.

– Кто на нас напал? – спрашивает Стим, уводя разговор в сторону.

– Люди…это были люди, - Кислинка елозит ладонями по скулам, растирая чужую кровь. Андрей смотрит на него и понимает, что его друг походит на сумасшедшего, заигравшегося в индейцев и ковбоев.

– Кислинка? – спрашивает он. – Ты как, окей?

– Все со мной в порядке. Просто эта…ситуация…к такому трудно привыкнуть.

Они молчат, слушая, как звуки ожесточенной перестрелки сходят на нет. Андрей выглядывает из-за машины и всматривается в поредевший туман. Вся дорога вокруг разбитой Газели и УАЗа усеяна мертвыми телами. Они лежат на сером асфальте, словно тени манекенов, жарящихся в витринах магазинов. Неподвижные, застывшие в странных, показательных позах, они выглядят до ужаса обычными в здешнем мире. А из тумана, с противоположной стороны дороги, выходят фигуры вооруженных людей. Их много, они выступают из хмари, будто богатыри из морских недр, а во главе их идет огромный, широкоплечий человек в форме цвета хаки и военных ботинках. Андрей пытается разглядеть его лицо, но не замечает ничего, кроме белых волос, торчащих ежиком, и темной повязки на одном глазу.

– Это люди, - шепчет он, оседая за груду металлолома, бывшую когда-то машиной.
– Люди…

– Кто они такие? – таким же шепотом спрашивает Стим.

– Я не знаю, но они… - он обрывается, услышав несколько пистолетных выстрелов, разнесшихся по округе, - схватили Краба.

– Откуда ты?.. – начинает было Химик, но тут же его прерывает крик Краба, полный отчаянья и боли.

Андрей смотрит на друзей и снова выглядывает из-за укрытия. Он видит, как несколько человек вытаскивают Краба из салона Газели, где он пытался укрыться, и тащат к Одноглазому. Он стоит чуть в стороне, поставив ногу на бетонный поребрик, и упирает руки в бока. Краба подтаскивают к нему, они перекидываются парой слов, а потом Одноглазый со всего маху бьет его в живот. Краба сгибает пополам, и он повисает на руках держащих его людей.

– Они утаскивают его, - говорит Андрей. – Они оставили его в живых и куда-то утаскивают.

– Что будем делать? – спрашивает Стим.

Но никто ему не отвечает.

26

В этом сквере, когда-то, при закатных лучах перезванивались церковные колокола Вознесенского собора. По узким асфальтовым дорожкам, между зонами озеленения, гуляли молодые мамы с колясками, а влюбленные пары без стеснения целовались и держались за руки. На лавочках, в тени кленов, отдыхали пенсионеры, а с теннисного корта, спрятанного в углу парка, неслись звуки ударов мячей о гравий. Когда-то в этом парке бывал и отец Андрея – одинокий старик с костылем, в серой кепке и темных очках. Бродил в раздумьях по затененным аллеям и подавал милостыню попрошайкам. Все тогда здесь было иначе. Теперь же только разруха, запустение и смерть – умершие от жажды фонтаны, хлопающие на ветру рекламные тенты и выбитые окна кафе. А над всем этим церковные купола – словно Голгофа с тремя крестами над разрушенным Иерусалимом.

Андрей с друзьями разглядывают сквер из-за серых развалин городского цирка. Старое овальное здание из стекла и бетона не выдержало тряски – ввалилось внутрь, оголив ржавый арматурный скелет. Тяжелая, конусообразная крыша, наделенная архитекторами вздыбленным козырьком, рухнула первой, завалив ряды кресел и арену камнями. Теперь цирк, где выступали мировые звезды, представляет собой погребальный курган из стекла и железобетона.

– Они увели его туда? – спрашивает Стим у Андрея. Их противогазы подняты кверху, и друзья видят запотевшие лица друг друга.