Чтение онлайн

Я вскрикиваю его имя, когда моё тело сжимается вокруг него. Он стонет в ответ, его ритм сбивается, когда мой оргазм увлекает его к собственному.

– Окли, – выдыхает он, и что–то в том, как он произносит моё имя, снова разбивает меня.

Он входит ещё раз, погружаясь в меня до упора, когда изливается внутрь. Его тело содрогается о моё, его лоб опускается на моё плечо. На мгновение единственный звук – наше прерывистое дыхание, наполняющее подвал домика.

Он поднимает меня со стола и несёт наверх. Моё тело чувствуется жидким, мышцы превратились в тёплый мёд. Он усаживает меня на диван в гостиной, прежде чем исчезнуть в ванной. Бежит вода, и он возвращается с влажной тряпкой.

– Дай мне, – говорит он, вытирая между моих ног с неожиданной нежностью.

Контраст между его прежней жестокостью и этой нежной заботой сжимает мне грудь. Он обращается со мной, как с чем–то драгоценным, пока обрабатывает каждую оставленную им отметину на коже, его пальцы скользят по формирующимся синякам.

– Я тебя всю испачкал, – бормочет он, его глаза следят за дорожкой красных отметин вниз по моему бедру.

– Ты в этом хорош, – бормочу я, наблюдая, как он работает. Что–то неприятное сжимается у меня в животе. – Часто делал это для многих женщин?

Его взгляд встречается с моим, по его лицу пробегает понимание.

– Беспорядки, что я обычно убираю, не такого рода, – говорит он. – Они куда менее приятны… и люди уже не дышат.

Мне не следовало бы находить это утешительным, но я нахожу.

Я морщусь, когда натягиваю одну из футболок Зандера. Моё тело чувствует себя восхитительно использованным, словно меня разобрали и собрали заново, по–другому.

– Уже сожалеешь о нашей тренировке?

– Пожалуйста. Я получала худшие травмы, пытаясь дотянуться до верхней полки в магазине. – Я потягиваюсь, смакуя приятную ломоту.

Он протягивает мне кружку кофе, наши пальцы соприкасаются.

– Это то, что я говорю себе каждый раз, когда ударяюсь головой об этот низкий потолок в домике.

– Так вот почему ты такой? Слишком много травм головы? – Я делаю глоток и издаю одобрительный звук. Идеальное количество сливок и сахара. Зандер раскладывает файлы на кухонном столе – фотографии наблюдения, финансовые отчёты, документы на недвижимость.

– Возможно. Хотя мой терапевт, вероятно, сослался бы на детское эмоциональное пренебрежение.

– У тебя есть терапевт?

– Боже, нет. Ты представляешь этот разговор? «Итак, доктор, я преследую и убиваю людей, но стараюсь ограничиваться плохими парнями. Это же нормально, да?»

Кофе вырывается у меня через нос, обжигая пазухи.

– Не заставляй меня смеяться, когда я пью!

Он улыбается, по–настоящему, что преображает его лицо от просто красивого до сражающего наповал. От этого мне хочется говорить нелепые вещи, лишь бы снова это увидеть. Я придвигаю свой стул ближе, наши плечи соприкасаются, пока мы изучаем файлы Блэквелла.

– Так что мы ищем?

– Паттерны. Уязвимости. Моменты, когда он наименее защищён. – Голос Зандера сменяется на тот, что я начала называть его профессиональным убийственным тоном. – У каждого есть слабые места в его безопасности. Даже у таких людей, как Блэквелл.

Я перебираю стопку фотографий наблюдения, раскладывая их в хронологическом порядке.

– Он одержим своими рутинами. Завтрак в одном и том же кафе каждый четверг. Стрижка в первый понедельник месяца.

– Хорошо. Предсказуемость – это то, чем можно воспользоваться. – Зандер делает пометки в маленьком чёрном блокноте, его почерк чёткий и угловатый.

Я изучаю одну конкретную фотографию, на которой Блэквелл входит в ничем не примечательное здание.

– Что это за место?

Зандер наклоняется ближе, его дыхание тёплое у моей щеки.

– Частная медицинская клиника. Дискретная. Дорогая. Туда богатые мужчины отправляются за процедурами, которые не хотят афишировать.

– Например? Крем от геморроя промышленной прочности?

Он давится смехом.

– Может, он подпиливает себе рога.

Я ухмыляюсь ему.

– Или ему хирургически удаляют палку из задницы.

– Это была бы сложная процедура. Вероятно, требует нескольких визитов.

Мы оба смеёмся, звук странный и яркий в домике. Это ощущается странно нормально, словно мы обычная пара, работающая вместе над обычным проектом, а не планирующая убийство человека.

Я просматриваю ещё документы.

– Он ходит в это место раз в две недели, как по часам. В последний вторник месяца и во второй вторник.

Рука Зандера ложится поверх моей на столе.

– Хорошее замечание. Согласно этим записям…

– Как ты вообще их достал? – перебиваю я.

– У тебя есть свои источники. У меня – свои. – Он стучит пальцем по этикетке рецепта. – Он принимает антикоагулянты. Вероятно, у него проблемы с сердцем.

– Ирония в том, что у Блэквелла вообще есть сердце. – Я перебираю другие бумаги. – Так вот для чего эти визиты? Наблюдение за сердцем?

– Возможно. И антикоагулянты означают…

– Он истечёт кровью быстрее, – заканчиваю я, намёк понятен.

Зандер кивает.

Я достаю свои цветные стикеры и начинаю отмечать в календаре расписание Блэквелла. Розовые для публичных появлений, синие для частных встреч, жёлтые для медицинских визитов.

– На твоих стикерах… крошечные коты? – спрашивает Зандер, звуча одновременно и развлечённо, и ужасно.

– Они были по акции. И это не просто коты – это коты с реактивными ранцами. – Я леплю один ему на лоб. – Вот. Теперь ты и очарователен, и организован.

Он отклеивает его с преувеличенным достоинством.

– В жизни меня никогда не называли очаровательным.

– Потому что люди обычно слишком заняты тем, что убегают с криком.

– Включая тебя?

Я встречаю его взгляд поверх разбросанных фотографий человека, разрушившего мою семью.

– Я боюсь многого, Зандер. Но тебя – нет.

Он первый отводит взгляд, что–то уязвимое мелькает на его лице, прежде чем исчезнуть.

Я возвращаюсь к медицинским записям.

– Это здание менее защищено, чем его офисы. Мы знаем, когда он будет в клинике, потенциально ослаблен медикаментами, и, вероятно, с меньшим количеством охраны из–за соображений конфиденциальности.

Зандер кивает.

– Это наш лучший шанс. Нам нужно будет учесть систему безопасности здания, протоколы персонала и пути отхода.