Чтение онлайн

Я посмотрела на него снова.

— И к чему же?

— К тому, — сказал он тихо, — что вы стоите здесь и боитесь не того, что я могу вас оттолкнуть. А того, что не оттолкну.

Это ударило безошибочно.

Я даже не сразу вдохнула.

Потому что он был прав. Именно это и было страшнее всего. Не унижение. Не отказ. Не неловкость. А то, что вся эта долгая, мучительная, тихая близость между нами уже слишком давно хотела одного и того же.

— Вы говорите так, будто вам самому от этого легче, — сказала я.

На этот раз Дарен усмехнулся по-настоящему. Криво. Устало. Без радости.

— Мне?

Он сделал еще шаг.

Совсем маленький.

— Тэа, — произнёс он, и в голосе его было уже нечто совсем иное, не архимагическое, не властное — просто мужское, тяжёлое, сдержанное из последних сил. — Если бы мне было легче, я бы давно велел вам уйти.

Я смотрела на него и чувствовала, как всё внутри становится слишком живым, слишком открытым, слишком женским.

Боль, которой было полно последние недели.

Нежность.

Обида на каждый его дурной день.

Страх перед тем, во что магия делает его.

Желание — тихое, почти болезненное, уже давно сидящее где-то под кожей всякий раз, когда он наклонял голову, снимал перчатку или смотрел на меня тем самым взглядом, после которого весь разум отказывался достойно функционировать.

— Почему не велели? — спросила я.

Он молчал так долго, что тишина успела стать почти прикосновением.

Потом сказал:

— Потому что поздно.

Вот и всё.

Никакого признания в красивой форме. Никакой большой мужской исповеди, от которой потом плачут в подушку. Только одно простое слово. И в нём было больше, чем в любых обещаниях.

Я стояла перед ним и понимала: он не просто знает о моих чувствах. Он живёт внутри своих не меньше.

И если сейчас между нами ещё остаётся хоть какая-то черта, то держится она уже не на приличии, а только на остатках воли. Которой у нас обоих, кажется, почти не осталось.

Я не знаю, кто потянулся первым.

Возможно, это вообще случилось не в движении, а раньше — в том, как мы уже стояли друг напротив друга, слишком близко, слишком долго, и оба знали, что остаётся одно. Не решение даже. Падение.

Дарен поднял руку.

Медленно. Как тогда, когда убрал мне волосы за ухо. Только теперь его пальцы не остановились у виска. Скользнули ниже, вдоль линии лица, к шее, туда, где кожа всегда выдает женщину раньше слов. Я не вздрогнула. Просто замерла так, будто тело само давно ждало именно этого прикосновения.

Его ладонь была прохладной. Всегда прохладной. И от этого по мне пробежал такой острый, такой мучительно сладкий озноб, что пришлось стиснуть пальцы, чтобы не выдать себя слишком явно.

Дарен заметил, конечно.

— Тэа, — сказал он совсем тихо. — Если вы хотите, чтобы я остановился, скажите сейчас.

Я посмотрела на него.

На светлые глаза. На линию рта, уже лишенную обычной насмешки. На то, как тяжело и в то же время бережно он держит меня взглядом, будто сам прекрасно понимает: следующий шаг будет значить слишком много для нас обоих.

И вдруг меня почти разозлило это спокойствие. Не потому что оно было неуместным. Потому что в нём было слишком много уважения к тому, что я и сама уже знала.

Он не играл в опытного мужчину, которому всё дозволено. Не брал меня силой своей уверенности. Наоборот. Он оставлял мне право остановить нас, хотя мы оба уже стояли на краю.

— Не надо сейчас быть благородным, — сказала я шёпотом.

Что-то дрогнуло у него в лице.

— Это не благородство.

— Тогда что?

Дарен опустил голову ниже, и между нами почти не осталось воздуха.

— Вы правда хотите, чтобы я ответил?

Я уже не могла дышать ровно.

Не от страха. От того, как много было в нём сейчас. Мужчины. Усталости. Сдерживаемого желания. Той самой страшной близости, в которой он всегда был особенно опасен не силой, а тем, как умеет быть внимательным.

— Нет, — сказала я. — Лучше не надо.

И сама положила ладонь ему на грудь.

Сквозь ткань жилета под пальцами сразу отозвалось тепло тела, ровный, тяжелый ритм сердца, знакомый уже слишком близко по плохим часам, — и что-то во мне окончательно сорвалось. Потому что всё это было реальным.

Мужчина передо мной, не легенда, не архимаг, не страшное имя за спиной у города. Мужчина, которого я слишком долго касалась только как целитель, хотя давно уже знала, что все во мне отзывается на него совсем иначе.

Дарен накрыл мою руку своей.

И поцеловал.

Медленно, как будто давая нам обоим почувствовать сам момент перехода. Его губы были теплыми, дыхание — тяжелым, ладонь на моей шее — прохладной и уверенной.

Я не успела подумать ни о приличии, ни о страхе, ни о том, что будет утром. Только закрыла глаза и ответила так, будто за последние недели накопила в себе слишком много всего — нежности, боли, усталости, желания — и всё это наконец нашло выход.

Когда он отстранился на долю секунды, я всё ещё держалась за ткань у него на груди.

— Господи, — выдохнула я.

Дарен посмотрел на меня так, будто сам уже не был уверен, кто из нас сейчас держится хуже.

— Вот теперь, — сказал он тихо, — уже поздно.

Дальше всё перестало делиться на отдельные движения.

Я помню свет камина.

То, как он целовал меня снова — уже глубже, уже без прежней отсрочки, но всё так же внимательно, будто за долгие годы успел узнать цену любому лишнему нажиму.

Помню, как его рука скользнула по моей спине, задержалась чуть ниже лопаток, и от этого простого, сильного прикосновения во мне что-то распалось окончательно.

Помню его голос у самого уха — низкий, севший, шершавый, и оттого ещё более опасный. И то, как легко он подхватил меня на руки, словно всё это давно было решено телом раньше, чем разум успел хоть что-то понять.

Я успела подумать только одно: вот, значит, как это бывает.

Не как в книгах, которые тайком читают девушки в общих спальнях. Там всё либо слишком красиво, либо слишком глупо.