Чтение онлайн

Великий князь Дмитрий Пожарский освобождает Москву. Б. Чориков. XIX в.

Wikimedia Commons

Оправившись от тяжелой раны, полученной в сражениях в Москве во время восстания горожан против поляков и изменников, засевших в Кремле в 1611 году, Пожарский направляется из Суздальского уезда в Нижний Новгород. Его призывают возглавить второе ополчение, и князь незамедлительно едет к нижегородцам, где концентрировались силы русских, а потом в Ярославль. Потомки оставшихся в живых суздальских дружинников, скорее всего, стали основными хранителями и трансляторами преданий и воспоминаний о князе-земляке. Наряду с местными, суздальскими преданиями о Пожарском популярность в народной среде приобрели и нижегородские, в которых ревниво оспаривались его место рождения и место захоронения. Жители села Жары Балахнинского уезда Нижегородской губернии связывали название своего села с именем князя Пожарского и считали также, что он родился и похоронен на Нижегородчине.

Суздальцы никогда не сомневались в том, что князь Пожарский родом из Суздальского уезда (хотя там находилось только родовое село Пожарских — Мугреево) и похоронен в Суздале на территории Спасо-Евфимиева монастыря. Свидетели обряда захоронения Пожарского в 1642 году рассказывали, что гроб Пожарского находится среди других гробов двух родов — Пожарских и Хованских, в одном склепе под землей, и что «место отмечено и над ним высится надгробный памятник».

Как семейное предание рассказ о могиле князя Пожарского сохранялся в течение трех веков и передавался от одного родственника к другому. Однако самое интересное заключается в тайне надгробного памятника над могилой. Леонид Иванович Сахаров, автор «Исторического описания Суздальского первоклассного Спасо-Евфимиева монастыря» (1870), и Иван Александрович Голышев, автор книги «Место земного упокоения и надгробный памятник боярину и воеводе князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому в городе Суздале» (1885), сообщают подробности как о сохранявшемся месте захоронения, так и об установлении нового надгробия — часовни над усыпальницей Пожарского в 1885 году. Но откуда Сахарову и Голышеву было знать, что в будущем ожидало надгробные памятники! А происходило нечто непонятное. Трижды ставили надгробие на месте захоронения Пожарского (первое «за ветхостью» разломали монахи в 1765 году), и трижды оно странным образом исчезало. Местные жители уверены, что так дух князя своеобразно проявлял свое недовольство происходящими событиями на территории монастыря и в стране в целом.

В сознании некоторых суздальцев зародилось суеверное отношение к останкам Пожарского как к источнику пророческого духа. С его могилой и «замогильным духом» связаны народные поверья о некоем «особом завещании» Пожарского. При этом существует и реальный исторический документ завещания Дмитрия Михайловича Пожарского. В нем по всем правилам прописывается, что, кому и сколько отдается. По закону завещание оглашается после смерти завещателя в присутствии родных и близких покойного. Старожилы-суздальцы второй половины XX века упоминали об обычае оглашения «завещательного слова» на поминках в первый [52] , девятый или сороковой день.

Тут необходимо пояснить, что поминки предусматривали в прошлом ряд определенных церемоний, которые, в свою очередь, связаны с верой в загробное существование души. Большое количество помнящих о покойнике немаловажно для спокойного пребывания его души в загробном мире. В погребальный обряд суздальцев, уже как русская национальная традиция, входила церемония передачи завещанного поминального подарка-предмета, которым наделялись все родственники умершего. В числе таких предметов (новых и специально купленных для этого покойным или его родственниками) могло быть (а сейчас тем более) все что угодно. В суздальской традиции XIX–XX веков это носовые платки или столовые ложки (деревянные или железные) для мужчин и костяные (роговые) гребенки или белые головные ситцевые косынки для женщин. Главное, чтобы предмет напоминал о дарителе и сохранялся длительное время — «на долгую память».

Во второй половине XX века в поминальные предметно-вещевые дары уже входят комплекты постельного белья, чайные чашки, железные коробочки с грузинским или краснодарским чаем, горшки с цветами, мешочки с отборными семенами суздальских огурцов (косточками вишен или яблок) и др. В XVII–XIX веках богатые суздальские горожане, представители знати, после своей смерти завещали в сравнении с простолюдинами несоизмеримо больше и много ценных предметов обихода или религиозного культа, а также всевозможной недвижимости, особенно храмам и монастырям. На помин души покойного бедному люду раздавались мелкие монеты. Традиция раздавать что-то на поминках для того, чтобы, беря предмет или вкушая блюдо, поминали добрым словом покойного, входила в древности в единый комплекс ритуалов. Так что Пожарский, завещая много и солидно, тоже оставлял по себе добрую и долгую память, а также вечное церковное поминание.

Но вернемся к народному преданию об «особом завещании» Пожарского. Здесь, оказывается, имеется в виду совсем не материальное. В народной философии под дорогим и бесценным завещанием подразумевается завет-наказ, в том числе перед смертью. В толковом словаре Владимира Ивановича Даля наказ определяется как наставленье. В старинных рассказах суздальцев часто можно было услышать: «Уходя (то есть умирая. — О. Б.), отец наказывал друг дружку любить, мать не обижать» или «Перед смертью вот всё смотрит, смотрит жалконько, а уж тяжко ёй [ей] говорить, а наказывает нам: “Вы, детоньки, не ссорьтесь, держитесь вместе, а разойдетесь, не жить вам, не жить”».

К наказу-наставленью / завещанию умирающего отца или матери относились серьезно, приравнивая его к заветному заговорному слову, которое содержало магическую силу. Нарушение наставленья-завета расценивалось как преступление.

В 1913 году в Российской империи широко и помпезно отмечалось 300-летие правления дома Романовых. Совершавший вояж по древним городам Владимирской губернии в честь этого события Николай II в мае 1913 года заезжал в Суздаль вместе с дочерьми. Посещение могилы Пожарского в Спасо-Евфимиевом монастыре было запланировано по протоколу, и фотографы зафиксировали этот визит во всех подробностях. Приезд Николая II в Суздаль породил несколько сюжетов фольклорных преданий, главным из которых стал сюжет (предсказание «глас из могилы») о предопределении трагической судьбы последнего российского царя: начало Первой мировой войны в 1914 году, отречение от престола в феврале 1917 года и смерть в 1918 году. По версии суздальского жителя С. Петухова (рассказ его сына Ф. С. Петухова записан в 1998 году), очевидца приезда царя, Николай II не выполнил наказ и не прислушался к предупреждению Пожарского, точнее его духа, и потому стал жертвой нарушенного, неисполненного завещания. Наказ, то есть завет, заключался в необходимости встать на защиту Отечества, как сделал это Пожарский в годы опасности, грозившей Отчизне.

Голос («выдохнуло») из могилы воспринимался как голос предков. В мифологии многих народов встречается подобный сюжет о неисполненном наказе «могильного гласа» и соответствующей закономерной гибели того, кому было «велено» или «наказано». Для суздальцев вера в «глас» Пожарского из могилы столь же закономерна и естественна, как вера в услышанные голоса умерших родителей во время посещения кладбища или пророческий наказ святых (Богородица, Николай-угодник, Евфросиния Суздальская, София Суздальская или Евфимий Суздальский), явившихся кому-то во сне, а кому-то наяву. Общение с умершими родными на кладбище подразумевается и понимается как разговор с живыми: «Пойду поговорю с мамой, поплакаюсь маленько, конфеточек отнесу. Она очень конфеточки любила. Ёйное детство какое трудное… Без конфеточек»; «Ходила поговорить с мамой / отцом»; «Я мамочке всё-всё обскажу, то и сё, как мы живем, как огород, какие ноне огурцы и картошка…» и т. п.

Пророческие свойства «гласа» приписываются известному легендарному герою, в данном случае Пожарскому, но услышать «глас», конечно же, дано не каждому. Немногие первые лица государства во второй половине XX и начале XXI века посещали могилу Пожарского в Суздале, но слышался ли им голос с заветом-наказом или нет, мы никогда не узнаем.

Мистикой окутано и еще одно предание-пророчество, связанное с именем Пожарского, — о «завещанном» коне князя, который должен «восстать из могилы», то есть прийти на помощь в самое трудное для России время. Народная молва сравнивает коня князя Пожарского с конем былинного богатыря и наделяет особыми свойствами, а точнее — способностью к возрождению в нужное время и в нужный час: «будёт [время], восстанет (возродится. — О. Б.) конь…». Для преданий и легенд, в которых звучала народная мечта / надежда / вера в мифическое возвращение народного заступника, характерна идея возрождения.