Чтение онлайн

Колдуну-порчельнику, действующему втайне, в глаза никогда ничего плохого не говорили, опасаясь его вольной или невольной мести. Людей с «дурным глазом» (или которым приписывался сглаз) старались избегать (боялись, что колдун-порчельник может сглазить домашний скот: «запереть» молоко у коровы, «подпереть» коня / лошадь или уморить кур). Если избежать встречи не получалось, то стремились воспользоваться железными предметами, которым приписывалось противодействие от колдовской силы: топором, ножом, иголкой, ножницами. Когда выходили на улицу, не забывали приколоть иголку (булавку) к своей одежде в невидимом для других месте и т. п. Если колдун входил в дом, то их подкладывали под порог дома, втыкали в дверную или оконную раму, клали на стол или рядом с собой. Колдун или человек «с дурным глазом» не мог ступить там, где находились иголка, нож, топор или ножницы — классические для всех времен обереги. Колдуны-порчельники испытывали болезненные ощущения и просили выпустить из дома, умоляли не мучить, обещая больше не вредить хозяйке дома.

Суздальские устные исторические и топонимические предания, хотя ныне и зафиксированные, то есть записанные от руки в тетради или на диктофон с последующей расшифровкой-записью и, соответственно, воспроизводимые для чтения, в большинстве представляют собой короткие по объему свидетельства, состоящие из одного — трех предложений, в меньшинстве — небольшие рассказы с развернутым сюжетом. Конечно, все эти предания не прямые факты истории, а опоэтизированные народным сознанием домыслы, слухи и толки, порой не лишенные основания и базирующиеся на достоверных событиях прошлого. В них отразились специфические черты конкретного исторического времени, временное восприятие событий и само время. Было бы неверно отвергать устные предания, игнорируя народную точку зрения на историческое событие или лицо. За каждым таким фольклорным свидетельством стоит конкретный человек, который весьма философски подходит к проблеме существования в христианском мире (да и самого христианского мира) или к вопросу о роли личности в истории.

Народный взгляд на историческое событие интересен a priori, тем более спустя десятилетия или столетия — просеянный народным сознанием и оценочным осмыслением. Зафиксированные тексты исторических преданий о Суздале и суздальской истории в разные века и эпохи отличаются традиционными отсылками («слышал от бабушки», «старинные люди рассказывали» и т. д.), призванными, по мысли рассказчиков, подтвердить подлинность событий. Нет смысла искать исключительное совпадение событий, описанных в подлинных исторических документах и фольклорном местном предании. Однако сведения, содержащиеся, например, в русских летописях или исторических документах, лишний раз подтверждают обоснованность семейных преданий суздальцев и подчеркивают фактическую реальность происходивших в этих краях и сражений, и колоссальных опустошений земель, в том числе людских поселений.

Так сложилось, что село Кидекша изначально — и по воле судьбы, и вследствие политических устремлений князя Юрия Долгорукого — в какой-то момент стало известным, значимым поселением в средневековой Ростово-Суздальской Руси. Здесь были построены храм, княжеский терем, земляной вал. Видимо, Кидекша, как древнее поселение, неслучайно привлекала внимание князей. Археологические раскопки представили немало артефактов той эпохи. В течение 150 лет в разные годы в Кидекше и ее окрестностях работали археологи Алексей Сергеевич Уваров, Николай Николаевич Воронин, Алексей Дмитриевич Варганов, Татьяна Александровна Чукова, Валентин Васильевич Седов, Мария Владимировна Седова, Николай Андреевич Макаров и др. Преимущества и достоинства усадьбы или загородной резиденции Юрия Долгорукого стали своего рода неколебимой основой для дальнейшего сохранения и возрождения самого поселения: место слияния двух рек — Нерли и Каменки, перспективный водный путь, сочетание высокого и низкого берегов Нерли, храм в честь первых русских святых (1152), сухопутная дорога от Суздаля в направлении на восточные и северо-восточные русские поселения и удобная переправа (брод, лодочная, в будущем — мост); практически равнинная с пологими холмами местность вдоль Нерли (до слияния с рекой Клязьмой) вплоть до Боголюбова.

Село Кидекша.

longtaildog / Shutterstock

Все эти преимущества и достоинства были и остаются яркими географическими и архитектурными доминантами для трансляции разнообразных кидекшских преданий и легенд. Именно вокруг них и о них складывались всевозможные истории, и именно они способствовали концентрации и удержанию этих историй в памяти старожилов. Возможно, только благодаря тому, что в устных преданиях фигурируют и доныне существующие конкретные материальные объекты и вещественные реалии тех далеких веков, кидекшские предания и удалось зафиксировать. Они, словно живые свидетели времен, — своеобразная опора, на которой зиждется сюжетная конструкция.

Особый интерес представляют предания, которые преподносятся информантами как «семейные», «родовые», что, безусловно, придает им определенный вес, значимость. К таковым относятся предания о якобы произошедшем сражении при Кидекше и силаче, по-видимому воине, отличившемся на поле боя. Упоминания о таких, казалось бы, далеких событиях не вызывают сомнений: Суздальская земля на протяжении двух с половиной столетий испытывала разорительные набеги татаро-монгольских отрядов. Факт, что Кидекша подвергалась разорениям, подтверждают не только раскопки, но и летописные свидетельства (Лаврентьевская, Троицкая, Ипатьевская, Симеоновская летописи). Год нашествия (1238-й) и последующие даты набегов (1281-й, 1293-й и др.) в XIV–XV веках, в частности на Суздаль, пунктуально фиксируются летописцами. За перечислениями сожженных, разграбленных, оскверненных городов, сел, погостов, монастырей, храмов следует перечисление людских жертв и нанесенного христианским святыням урона. Масштабность разорения подчеркивается упоминанием окрестностей: «…и н?сть м?ста, ни вси, селъ тац?хъ р?дко, ид?же не воеваша на Суждальской земли; и взяша городовъ 14, опрочь слободъ и погостовъ…»; «все пусто сътвориша», «испустошиша и городы, и волости, и села, и погосты» и т. д. Так что Кидекша, расположенная недалеко от Суздаля, к тому же еще на важном пути всевозможных передвижений, вполне соответствовала удобному месту для совершения грабительского набега и вытекающих отсюда последствий.

Летописные сообщения, по сути авторские, изобилуют стандартными на то время языковыми формулами, «ибо не жанр произведения определяет собой выбор выражений, выбор формул, а предмет, о котором идет речь. Именно предмет… требует для своего изображения тех или иных трафаретных формул» [38] . Каждый летописец, привнося свое личностное авторское «я», следовал определенным правилам летописания. Поэтому в описаниях, связанных с татаро-монгольским периодом, в основном и на первый взгляд однообразно используются одни и те же глаголы, в которых, однако, заключены емкость, полнота и самодостаточность для обозначения действий, связанных с воинственными набегами иноземцев или распрями русских князей: «взяша», «разграбиша» — «пограбиша», «пожгоша», «изс?коша», «повоеваша», «все пусто сътвориша» — «испустошиша», «поругашася», «оскверниша», «ведоша въ станы сво?» — «поведоша въ полонъ» и т. д.

В летописях нет прямых упоминаний о сражении в Кидекше, зато есть свидетельства о нападениях на Суздаль, о сражениях в Суздале. Об одном таком сражении «О побоище под Суздалем», состоявшемся в 1445 году, рассказывается на страницах Симеоновской летописи: «В л?то 6953… на поле близъ Еуфимiева манастыря…» [43] Возможно, в сознании хранителей народных преданий произошло определенное смешение — замещение или совмещение событий, связанных с Суздальским краем: и Суздаль, и Кидекша слились в понятиях «город» = «поселение», «сражение» = «битва», «татары» = «бандиты» = «басурманы» = «иго». Но допустима ли такая аналогия? Думается, да, поскольку примеры говорят сами за себя. К тому же таковы уникальные законы механизма памяти и передачи фольклорной информации. Во всяком случае, людская коллективная память донесла, сохранила до наших дней удивительные рассказы о тяготах тех лет. Устные предания кидекшан XX века повествуют о времени и людях средневекового прошлого: