Чтение онлайн

Кабинка телефона на другом углу была залеплена точно таким же чернильным пятном недвижной фигуры. И новый гражданин просто держал трубку, ровным счетом ничего не говоря.

Чувство, охватившее Редькина в тот момент, было сравнимо разве что с мертвящим столбняком ночного кошмара, когда невыносимо хочется бежать, а ноги врастают в землю. Проснуться теперь было бы в самый раз, но такого шанса Редькину явно не дали, и он ощутил жгучее желание уйти назад, нет!
– убежать назад, закрыв глаза и обхватив руками голову. Но неистовым, выдавленным из глубины усилием воли он заставил себя шагать вперед, к следующему аппарату. И уже знал: там тоже будет стоять черный человек, молча и торжественно, словно эсэсовец в почетном карауле, а больше вокруг не окажется никого, ни единой живой души.

Он уже знал, что будет так и никак иначе.

Поэтому, поравнявшись с третьим автоматом, в котором все так и было, даже не испугался, даже не вздрогнул, а медленно и упорно продолжил свой путь к Покровке. Ну не может же на большой шумной улице, по которой в это время еще троллейбусы ходят, происходить такая же чертовщина, как в переулках?! "Не может", - сказал он себе строго. А потом вдруг представил, как находит наконец свободный аппарат, берет в руки трубку, прикладывает к уху, а оттуда вместо гудка:

– Насекомых морить заказывали?

И он таки вышел на Покровку, и там маячили какие-то люди, и машины проносились, и была свободная будка, то есть не будка, а этакий козырек, как принято теперь, в эпоху терроризма. И все бы хорошо, но Редькин вдруг вспомнил в ужасе, что не уверен в двух средних цифрах Майклова номера. Но звонить все равно было надо, в конце концов, жетонов - целых шесть штук, можно и комбинаторикой заняться.

Тимофей снял трубку и с трудом расслышал - гудок, такой он был тихий, задавленный, словно ненастоящий. Пальцы тряслись и не попадали в дырочки, спиной он ощущал чьи-то взгляды, и озноб пробирал от пяток до затылка, но обернуться казалось страшнее, чем умереть.

В общем, он так и не успел ничего набрать, потому что из трубки раздался голос:

– Насекомых морить заказывали?

И хуже всего было то, что он узнал этот голос - с ним опять разговаривал тесчим. Теперь уж точно с того света.

Страх, как и боль, достигая высшей точки, начинает резко спадать. У Тимофея больше не было сил бояться, и он ответил с бодрой наглостью атеиста, которого стращают карой небесной:

– Зачем вы так шутите, Петр Васильевич? Я не поеду в Шереметьево-2 встречать покойника, у меня машина для этого не подходящая...

Он так и не узнал, ответил ли ему тесчим. Он даже не повесил трубку просто перестал держать ее и зашагал обратно к дому. Через абсолютно пустые переулки, мимо все тех же зомби в телефонных будках, мимо холодных темных витрин и пустых глазниц ночных окон, и ноги его уже заплетались, а светофор презрительно плевался ядовитой желтой слюной, попадая в замерзшие лужи и в зловещую россыпь бутылочных осколков возле мусорных баков. И почему-то было очень страшно наступить на эти осколки.

Однажды Редькин измерил шагами расстояние от булочной на углу до их подъезда - двести метров получилось без малого. Так сколько же времени следует затратить, дабы покрыть столь скромное расстояние? Оказалось, безумно много. Проклятые двести метров растягивались, удлинялись, закручивались в спираль, замыкались кольцом, размыкались вновь и противно наматывались на ноги, при этом большие деревья в школьном дворе зябко скукоживались и втягивали ветви внутрь стволов, как улитка втягивает рожки, стены домов колыхались студнеобразно, а стекла во всех окнах вдруг стали надуваться огромными радужными пузырями. Задевая друг друга, они лопались и осыпались на тротуар мелким шелестящим крошевом, и эти странные хлопья были так легки, что порою не достигали асфальта, а принимались кружиться в воздухе, словно бабочки, потом слипались в крупные пушистые снежинки и залетали за воротник, от чего делалось холодно, колко и неуютно...

Справа от Тимофея резко взвизгнули тормоза, водитель высунулся из окошка и спросил:

– Эй, Редькин, а чегой-то ты тут делаешь?

За рулем сидел Майкл.

– Тебя ищу, - сказал Тимофей просто.

– Считай, что нашел. Садись.

– И куда мы?

– Далеко, - сообщил Майкл серьезно и грустно.

– Тогда мне надо зайти домой. Вон же мой подъезд.

Вербицкий внимательно оглядел переулок и резюмировал:

– Не советую.

– Почему?
– тупо спросил Редькин.

Майкл ответил фразой, достойной голливудского героя:

– А ты оставил дома что-нибудь такое, ради чего имело бы смысл рисковать жизнью?

– Нет, - сказал Редькин.

– Тогда - поехали!

И это прозвучало бодро, почти по-гагарински.

– Деньги я тебе привез, - поведал Майкл, лихо стартуя с места.
– На первое время хватит. На, посчитай.

Пачка была увесистой, и Редькин испуганно спросил:

– Сколько тут?

– Двадцать с половиной штук.

– Чего?
– совсем уж глупо переспросил Редькин.

– Тугриков, - засмеялся Майкл, а потом великодушно разъяснил: - Ты пойми, общая сумма, которую они мне отдали, восемьдесят две. Двадцать пять процентов тебе.

– Почему двадцать пять?

– По прецеденту. Я, например, когда издавал первую книгу Мишки Разгонова (это еще в перестройку было), заработал на ней как издатель втрое больше автора. Мне кажется, это нормальная доля для уважаемой мною творческой личности. На западе считают от тиража, а я считаю от собственной прибыли - так понятнее.

– Постой, а я у тебя тоже творческая личность?

– Конечно! Еще какая! Без твоего абсолютно сумасшедшего сценария я бы никаких денег не получил. Это ж надо было - начать разбитой "Нивой", а закончить международным наркосиндикатом. То есть ты даже на этом не остановился, сценарий-то дальше покатил. Но я теперь выхожу из игры, и тебя беру за компанию. Понимаешь?

– Ничего не понимаю, - признался Редькин честно.

– А тут и понимать нечего. Просто я привык трезво оценивать собственные возможности. Огромные бабки, Тим - это уже беда, и я в такие игры не играю. Почему тебя за собой тащу? Это посложнее. Но ты сам рассуди: здесь в ближайшие две недели спокойно жить тебе не дадут. А потом, когда все устаканится... тогда и будем решать. На детей и тещу, если я правильно понимаю, тебе наплевать, а Маринке обязательно позвоним, как только в безопасном месте окажемся.

Редькин даже не спросил, что это за место такое, сразу подумал о жене и сказал:

– С Маринкой у меня полный разлад.

– Да ты что?!
– не поверил Майкл и, как ему показалось, изящно пошутил: - На почве секса и психосинтеза?

– Ага, - кивнул Тимофей.
– Она меня с любовницей застукала.

И увидев, как полезли на лоб брови Майкла, бесцветным голосом изложил свою историю - коротко, но достаточно образно. Получилось что-то вроде пошлого анекдота: "Возвращается жена из командировки, а муж в постели с водопроводчицей..."

Майкл долго с уважением молчал, потом выдал дежурное определение:

– Да, братец мой, это головная боль.

– А не беда?
– тревожно спросил Редькин, уже усвоивший терминологию Вербицкого.

– Нет, Тим. Я думаю, она простит тебя. Двадцать один год вместе шутка ли? И между прочим, недельки две разлуки для вас обоих только на пользу. А к тому же, - Майкл внезапно оживился, - пока мы вместе, Тим, есть шанс еще какую-нибудь аферу провернуть.

– Не надо, - жалобно попросил Редькин.