Чтение онлайн

— Нтъ, — неувренно прошепталъ Минутта.

— Ну, теперь я вотъ что вамъ скажу, — сказалъ Нагель и заговорилъ тутъ очень медленно.

— Я съ удовольствіемъ дамъ вамъ эти десять кром, потому что вы не хотите длать то, что я вамъ предлагаю. А если вы доставите мн удовольствіе, принявъ эти деньги, я еще дамъ вамъ десять кронъ. Не удивляйтесь, это маленькая услуга меня нисколько не стсняетъ; у меня теперь много, очень много денегъ; такой пустякъ мн ничего не стоитъ. — Доставши деньги, Нагель продолжалъ:- Вы доставляете мн только удовольствіе, пожалуйста!

Но Минутта сидлъ теперь, словно нмой, счастье кружило ему голову и онъ боролся со слезами… Съ полминуты онъ мигалъ и глоталъ слезы; тогда Нагель сказалъ:

— Вамъ, вроятно, лтъ сорокъ или около того?

— Сорокъ три, мн уже минуло сорокъ три.

— Такъ. Спрячьте теперь деньги въ карманъ и… На здоровье! Послушайте-ка: какъ звать судью, съ которымъ мы поговорили въ кафе?

— Этого я не знаю, мы называемъ его судьей; онъ судья въ Гардесфогтей.

— Ну, да это, впрочемъ совершенно все равно. Скажите, пожалуйста…

— Извините! — Минутта уже не могъ бороться съ собою, онъ вн себя, ему хочется объясниться, но онъ лепеталъ какъ дитя. — Простите! Извините меня! — говоритъ онъ. И долгое время онъ ничего не можетъ произнести, кром этого.

— Я хотлъ поблагодарить васъ, по настоящему поблагодарить отъ настоящаго… — Пауза.

— Ну да, хорошо, мы уже покончили съ этимъ, — ршаетъ Нагель.

— Нтъ, подождите немножко! — воскликнулъ Минутта. — Извините, до мы еще не покончили. Вы подумали, что я не хочу этого сдлать, что тутъ моя злая воля и что мн одно удовольствіе — танцовать на заднихъ лапкахъ; но вотъ врно говорю, какъ Богъ святъ… Такъ разв мы съ этимъ покончили? Можемъ ли мы сказать, что мы покончили, когда вы, быть можетъ, подумали, что я только изъ-за цны, что я за пять кронъ не хотлъ этого продлать? Я надюсь, вы не подумали, что я только затмъ не согласился, чтобы выманить больше. Вотъ и все, мн нечего больше сказать!

— Ну, да, да, конечно! Не будемъ больше говорить объ этомъ. Человкъ съ вашимъ именемъ и воспитаніемъ не долженъ длать такихъ дурацкихъ выходокъ. Правда?.. А вотъ, что мн пришло въ голову: вы, наврно, знаете всевозможныя происшествія, которыя случаются здсь въ город? Дло въ томъ, что я намреваюсь непремнно остаться здсь на довольно долгое время, задержусь я здсь, врнй коего, нсколько лтнихъ мсяцевъ. Что вы скажете? Вдь вы здшній житель?

— Да, я здсь родился, отецъ мой былъ здсь пасторомъ, а я живу здсь тринадцать лтъ, съ тхъ поръ, какъ расшибся.

— Вы разносите уголья? Мн помнится, вы говорили, что принесли уголь въ гостиницу?

— Да, я разношу уголь по домамъ. Это меня не стсняетъ, если вы только ради этого спрашиваете. Это — старая привычка и мн это ничего, если только я осторожно поднимаюсь на лстницы. Прошлой зимой я, впрочемъ, упалъ разъ, да такъ разбился, что долго ходилъ съ костылемъ.

— Въ самомъ дл? Какъ же это случилось?

— Это было на крыльц банка. Ступеньки немножко обледенли. Я поднимался на крыльцо съ довольно-таки тяжелымъ кулемъ. Я уже дошелъ почти до середины, вижу консулъ Андресенъ спускается сверху. Я хочу повернуться, чтобы снова сойти внизъ и дать ему дорогу. Не то, чтобы онъ этого потребовалъ, но вдь это само собою разумется, и я ужъ во всякомъ случа самъ бы такъ сдлалъ. Но въ эту самую минуту я, по несчастью, поскользнулся на ступенькахъ и упалъ. Я упалъ на правое плечо. Это смшно слушать, но я правда упалъ на правое плечо, а потомъ раза два перевернулся. «Какъ вы себя чувствуете? — спросилъ меня консулъ. — Вы не кричите, вамъ, значитъ, не больно?» — Нтъ, — отвчаю я, — дло еще счастливо обошлось. — Но не прошло и пяти минутъ, какъ я уже два раза кряду упалъ въ обморокъ; кром того, у меня вспухъ животъ, потому что отозвалась моя старая боль. Консулъ однако широко, сверхъ всякой мры наградилъ меня, потому что вдь не его же это была вина.

— А вы ничего больше не повредили себ? Голову вы не ушибли?

— Ну, да, есть немножко. Я теперь кашляю кровью.

— А консулъ помогалъ вамъ во время болзни?

— Да, въ самыхъ широкихъ размрахъ. Онъ присылалъ мн то того, то другого, онъ ни единаго дня не забывалъ обо мн. А ужъ лучше всего было то, что въ тотъ день, когда я поправился и пришелъ поблагодарить его, онъ поднялъ флагъ. Онъ отдалъ приказаніе непремнно поднятъ флагъ, именно въ мою честь, хотя это былъ день рожденія фрейлейнъ Фредерики.

— Кто это фрейлейнъ Фредерика?

— Его дочка.

— Такъ. Это было мило съ его стороны. Ахъ, да! не знаете ли: почему это на-дняхъ здсь были выставлены флаги?

— На-дняхъ? Постойте, дайте мн вспомнить… Это было такъ съ недлю назадъ? Ну, да, это было въ честь помолвки фрейлейнъ Килландъ, помолвки Дагни Килландъ. Да, да, он вс становятся невстами одна за другой, а потомъ выходятъ замужъ и узжаютъ. Я теперь имю знакомыхъ и пріятельницъ, такъ сказать, по всей стран и изъ нихъ нтъ ни одной, которой мн не хотлось бы повидать снова. Видлъ я, какъ он вмст играли дтьми, и въ школу ходили, и конфирмовались и выросли вмст. Теперь Дагни двадцать три года. Вдь она всеобщая любимица въ город. Да и хороша же она. Она обручена съ лейтенантомъ Гансеномъ, который мн въ свое время подарилъ вотъ эту фуражку. Онъ тоже здшній.

— У этой фрейлейнъ Килландъ свтлые волосы?

— Да, у нея свтлые волосы. Она совершенно необыкновенно красива и вс были въ нее влюблены.

— Я видлъ ее у церковнаго двора. Вдь она гуляетъ съ краснымъ зонтикомъ?

— Именно. Насколько я знаю, нтъ ни одной, у которой былъ бы красный зонтикъ, кром нея. Врно ее-то вы и видли, если только у нея была толстая блокурая коса. Она совсмъ особенная. Но вы, можетъ быть, еще не разговаривали съ нею?

— Отчего же? можетъ быть и разговаривалъ. — И Нагель задумчиво прибавилъ какъ бы про себя:- Нтъ! такъ это была фрейлейнъ Килландъ!

— Да, но вы поговорили мелькомъ? У васъ врно, еще не было длиннаго разговора съ нею? Этого вамъ предстоитъ еще добиться. Она очень громко смется, когда видитъ что-нибудь смшное, а иногда смется изъ-за пустяковъ. Когда вы съ ней будете разговаривать, вы увидите, какъ она внимательно будетъ слушать, что вы говорите, выслушаетъ васъ до конца и ужъ тогда отвтитъ именно на ваши слова; а когда отвчаетъ, она краснетъ; я это часто замчалъ, когда она съ кмъ-нибудь разговариваетъ. Со мной-то она, конечно, иначе: со мной она болтаетъ себ, какъ только встртится; со мной она безъ церемоній. Я, напримръ, встрчаю ее на пути, пойду къ ней, она сейчасъ остановится, какъ бы ей ни было къ спху, и подаетъ мн руку. Если не врите, посмотрите когда-нибудь.

— Отчего же? Я, конечно, врю. Такъ у васъ славная пріятельница въ лиц фрейлейнъ Килландъ?

— Ну, разумется, только въ томъ смысл, что она всегда ко мн привтлива; въ другихъ отношеніяхъ этого и быть бы не могло, это ясно. Я прихожу иногда на церковный дворъ, когда меня позовутъ и, насколько могу судить, я не бываю тамъ лишнимъ, когда прихожу туда и незваннымъ. Фрейлейнъ Дагни давала мн даже книги, когда я былъ боленъ, она даже сама принесла ихъ мн подъ мышкой, когда я былъ боленъ.

— Какія бы это могли бытъ книги?

— Вы хотите сказать, какія же это могли быть книги, которыя я могъ читать и понимать?

— Нтъ, на этотъ разъ вы меня не поняли; вашъ вопросъ остроуменъ, но вы не поняли. Вы интересный человкъ! Я хотлъ сказать: какія бы это могли быть книги, которыя держитъ у себя и читаетъ эта юная особа? Вотъ что мн было бы пріятно узнать.

— Я помню, она разъ принесла мн «Bauernetudenten» Гарборга, и еще дв какія-то книги, одна изъ нихъ была, кажется, «Рудинъ» Тургенева: Въ другихъ обстоятельствахъ читала она мн вслухъ изъ «Unvens"ohnlich» Гарборга.