Чтение онлайн

Нагель не торопился, ни съ кмъ не разговаривалъ, никому не сказалъ ни слова, а въ продолженіе нсколькихъ минутъ разсматривалъ картины по стнамъ; онъ ходилъ отъ стны къ стн и разсматривалъ все въ отдльности. Наконецъ дошла до него очередь; онъ тогда опустился на стулъ.

Когда онъ былъ выбритъ и снова вышелъ на улицу, онъ увидалъ судью Рейнерта, которыя, повидимому вернулся и теперь дожидался чего-то. Въ лвой рук у него была палка; но какъ только онъ замтилъ Нагеля, онъ перехватилъ ее въ правую руку и сталъ помахивать ею въ воздух. Оба медленно подвигались навстрчу другъ къ другу. "Когда я раньше встртилъ его, у него не было палки, — сказалъ про себя Нагель. — Палка не новая, онъ не купилъ ея, онъ ее взялъ у кого-то. Это — испанскій тростникъ."

Когда они приблизились другъ къ другу, судья остановился; Нагель тоже вдругъ пересталъ подвигаться впередъ: они остановились почти одновременно. Нагель надвинулъ на лобъ свою бархатную шапочку, точно хотлъ почесать себ затылокъ, и тотчасъ отвелъ ее обратно. Судья, напротивъ, крпко уперся своей палкой въ мостовую и приналегъ на нее. Такъ простоялъ онъ нсколько секундъ и все-таки не сказалъ ни слова. Вдругъ онъ выпрямился, повернулъ Нагелю спину и пошелъ своей дорогой. Нагель проводилъ его взглядомъ, пока онъ не скрылся за угломъ, у цирюльни.

Эта сцена произошла на глазахъ многихъ зрителей. Между прочимъ, видлъ все это человкъ, продававшій билеты на разыгрываемый въ лотерею катокъ для блья. Немного дальше сидлъ торговецъ гипсовыми фигурками; онъ также наблюдалъ эту странную сцену; въ этомъ торговц Нагель узналъ одного изъ гостей, присутствовавшихъ вчера вечеромъ при сцен въ кафе и принявшихъ его сторону передъ хозяиномъ.

Когда Нагель вернулся на кладбище, священникъ уже былъ тутъ и говорилъ проповдь. Вокругъ чернла толпа людей. Нагель не подошелъ къ могил, а слъ въ сторонк на большую новую мраморную плиту, носившую слдующую надпись: "Вильгельмина Мескъ. Родилась 20-го мая 1873 г., скончалась 16-го февраля 1891 г." Кром этого ничего не было написано на плит. Она была совершенно новая, и холмикъ, на которомъ она покоилась, былъ, видимо, только-что взрытъ.

Нагель подозвалъ къ себ какого-то мальчика.

— Видишь ты тамъ человка въ коричневомъ сюртук? — спросилъ онъ.

— Да, вонъ того? въ фуражк? Это — Минутта.

— Вотъ именно. Подойди къ нему и попроси его притти сюда.

Мальчикъ пошелъ.

Когда Минутта подошелъ, Нагель всталъ, пожалъ руку и сказалъ:,

— Здравствуйте, другъ мой. Очень радъ васъ видть. Получили ли вы сюртукъ?

— Сюртукъ? Нтъ, еще не получилъ. Но я еще получу его, — возразилъ Минутта. — Ужъ какъ я долженъ благодарить васъ за вчерашнее, и за все, за все благодарю васъ! Да, да, сегодня мы хоронимъ Карльсена! Ахъ, да, Богъ свидтель, приходится привыкать къ этой мысли…

Оба они сли на новую мраморную плиту и бесдовали. Нагель досталъ изъ кармана карандашъ и началъ что-то писать на плит.

— Кто тутъ похороненъ? — спросилъ онъ.

— Вильгельмина Мескъ. Мы, впрочемъ, бывало звали ее Миной Мескъ, ради краткости. Она была еще почти ребенкомъ; кажется, ей было лтъ двадцать.

— Нтъ, судя по надписи, ей еще не было и восемнадцати. Во всякомъ случа, что это было за созданіе? Милое, да?

— Вы это такъ странно говорите, но…

— Я только замтилъ свойственную вамъ хорошую черту: отзываться хорошо о всхъ людяхъ, какихъ вы когда-либо видали.

— Да, но, если бы вы знали Мину Мескъ, я увренъ, что вы бы о ней сказали то же самое. Это была рдкая душа. Если кто превратился въ ангела Божія, такъ это наврно она.

— Вотъ какъ? Она была просватана?

— Просватана? Нтъ, далеко отъ этого! По крайней мр, я этого не зналъ. Ахъ, нтъ, она наврно не была просватана; она была такъ благочестива и имла даже привычку на улиц вслухъ обращаться къ Богу, такъ что это всмъ было слышно. Ну, конечно, люди останавливались и прислушивались; вс любили Мину Мескъ.

— Другими словами, стало быть, это была двушка, которая жила душою, правда? О тл ея, былъ можетъ, можно было сказать поэтому, что она отдала его Богу обратно, благодаря Его за этотъ даръ и говоря: "Это мн не понадобилось."

— Я не такъ скоро соображаю и я, видите-ли, не очень-то уменъ; я, можетъ быть, не понимаю, что вы подразумваете, когда говорите насчетъ того, что она благодарила за даръ.

— Ничего я и не подразумвалъ, ничего.

Въ то же время Нагель писалъ на плит; это было стихотвореніе; написавъ его, Нагель снова спряталъ карандашъ въ карманъ.

— Просто невроятно, какъ привлекаетъ къ себ вниманіе чужой человкъ въ маленькомъ город, - сказалъ Минутта. — Я стоялъ сейчасъ тамъ у могилы и слушалъ проповдь; но я замтилъ, что, по крайней мр, половина присутствующихъ занята вами.

— Мною?

— Да. Многіе шептались и спрашивали другъ друга, кто вы такой. Теперь они стоятъ тамъ и посматриваютъ сюда.

— Кто эта дама съ большимъ чернымъ перомъ на шляп?

— У которой блая ручка у зонтика? Это Фредерика Андресенъ, фрейлейнъ Фредерика, о которой я вамъ разсказывалъ. А та, что возл нея, которая какъ разъ сейчасъ сюда смотритъ, это дочь полицеймейстера; ее зовутъ фрейлейнъ Ольсенъ, Гудрунъ Ольсенъ. Да, я знаю ихъ всхъ. Дагни Килландъ также здсь; она сегодня въ черномъ плать, и оно, пожалуй, идетъ ей еще больше, чмъ всякое другое; видли вы ее? Впрочемъ, вдь сегодня, понятное дло, вс въ черныхъ платьяхъ; я болтаю сущій вздоръ. Видите вы господина въ синемъ весеннемъ костюм и въ очкахъ? Это — докторъ Тенерсенъ. Онъ не окружный санитарный врачъ, а только вольнопрактикующій докторъ и въ прошломъ году онъ женился. Его жена стоитъ тамъ далеко сзади. Я не знаю, видли ли вы маленькую, черноватую даму въ мантиль съ шелковой отдлкой? Да, это его жена. Она немножко болзненна и всегда хочетъ быть красиво одтой. А вотъ и судья…

Нагель спросилъ:

— А не можете ли вы показать мн жениха фрейлейнъ Килландъ? Тутъ ли онъ?

— Нтъ. Лейтенантъ Гансенъ. Его здсь нтъ. Онъ въ плаваніи; онъ ухалъ ужъ нсколько дней тому назадъ, тотчасъ посл обрученія.

Посл краткаго молчанія Нагель сказалъ:

— На дн могилы лежали два цвтка, два блыхъ цвтка. Вы пожалуй не знаете, откуда они явились?

— Нтъ, — отвчалъ Минутта, — то-есть… вы спрашиваете? Это прямой вопросъ?.. Стыдно мн разсказать-то это; я, можетъ быть, могъ бы положить ихъ на гробъ, если бы попросилъ на то разршеніе, тогда не пришлось бы бросать ихъ такимъ образомъ, но что могли значить два цвтка? Да и куда бы я ни принесъ ихъ, они все равно остались бы двумя цвтками. Вотъ я ршилъ лучше встать сегодня пораньше, чуть-чуть поздне трехъ часовъ, да, прямо-таки, можно сказать, ночью, пришелъ сюда и положилъ ихъ въ самую глубину на дно могилы; я спустился туда и положилъ ихъ какъ слдуетъ, и тамъ же два раза я вслухъ послалъ ему привтъ, стоя въ могил. Это произвело на меня такое сильное впечатлніе, что я посл того ушелъ въ лсъ и отъ горя закрывалъ глаза руками. Право, такъ странно навсегда разлучиться съ кмъ бы то ни было, а Енсъ Карльсенъ, хотя и стоялъ высоко надо мною, но все же былъ мн такимъ добрымъ другомъ.

— Да? Такъ цвты были, значитъ, отъ васъ?

— Да, отъ меня. Но я сдлалъ это не затмъ, чтобы хвастаться этимъ, Богъ мн свидтель. Да и не стоитъ говорить о такой бездлиц. Я купилъ ихъ вчера вечеромъ, когда ушелъ отъ васъ. Какъ разъ случилось, что дядя далъ мн полкроны на мои собственныя нужды, когда я принесъ ему ваши деньги: онъ тоже такъ обрадовался, что- чутъ было не опрокинулъ меня; да, онъ, конечно, придетъ въ одинъ прекрасный день благодарить васъ; непремнно, непремнно, ужъ я знаю, что онъ это сдлаетъ. Такъ вотъ, когда я получилъ эти полкроны, мн подумалось, что я не припасъ себ цвтовъ въ погребенію, я и пошелъ внизъ, къ пристани…

— Вы пошли внизъ, къ пристани?

— Да, къ одной особ, которая живетъ тамъ.

— Въ неоштукатуренномъ домик?

— Да!

— Не сдые ли у нея волосы?

— Да, совсмъ блые; вы ее видли? Она — дочь одного капитана, но очень бдная. Сначала она совсмъ не хотла брать у меня мои полкроны, но я все-таки положилъ деньги на стулъ, несмотря на то, то она протестовала и много разъ говорила нтъ. Она такая робкая и наврно часто страдаетъ изъ-за своей скромности.

— Знаете вы ея имя?