Чтение онлайн

— Ваша жена была на кладбищ, она только-что вернулась.

— Это правда; она ходила вмст съ другими. Ну, такъ навдайтесь въ другой разъ, когда пойдете мимо.

Нагель побрелъ обратно къ гостиниц; но какъ разъ у самыхъ дверей ея онъ вспомнилъ о чемъ-то. Щелкнувъ пальцами, онъ коротко засмялся и сказалъ громко:- Мн однакоже интересно, остались ли тамъ мои стихи. — Затмъ онъ вернулся на кладбище и остановился у могилы Мины Мескъ. Никого кругомъ не было видно, но стихи были стерты. Кто это сдлалъ? Не было и слда написанныхъ имъ буквъ.

На слдующее утро Нагель почувствовалъ себя въ нжномъ и радостномъ настроеніи. Это настроеніе оснило его, когда онъ лежалъ еще въ постели; словно потолокъ надъ нимъ сталъ подыматься все выше и выше, уносился въ безконечность и превращался въ далекій, голубой сводъ небесный. И одновременно онъ чувствовалъ надъ собою нжное, сладостное дуновеніе, какъ будто онъ лежалъ на трав подъ открытымъ небомъ. А мухи въ комнат жужжали кругомъ; было теплое, лтнее утро.

Онъ живо натянулъ на себя платье, вышелъ изъ гостиницы, не позавтракавъ, и сталъ бродить по городу. Было одиннадцать часовъ.

Въ каждомъ дом раздавалась игра на фортепьяно; изъ открытыхъ оконъ доносились отчетливо разнообразныя мелодіи, а на улиц отвчалъ имъ протяжный вой какой-то нервной ообаки. Нагель чувствовалъ себя объятымъ радостью; онъ невольно началъ тихо напвать про себя, а когда повстрчался съ какимъ-то старичкомъ, то нашелъ умстнымъ сунуть ему шиллингъ.

Онъ дошелъ до большого благо дома. Во второмъ этаж одно окно было открыто; блая гибкая рука засовывала въ петлю крючокъ открытаго окна. Занавска еще шевелилась, рука все еще покоилась на крючк; Нагеля охватило убжденіе, что кто-то стоитъ за портьерой и наблюдаетъ за нимъ. Онъ остановился и глянулъ вверхъ; больше минуты стоялъ онъ неподвижно на своемъ посту; однако, никто не показывался. На дощечк у двери прочиталъ онъ: Ф. М. Андресенъ, датскій консулъ.

Нагель уже хотлъ было пройти мимо, но, когда онъ оглянулся, длинное, важное лицо фрейлейнъ Фредерики выглянуло наружу, и удивленные глаза ея блеснули въ ею сторону. Онъ остановился; взгляды ихъ встртились; она покраснла, но, какъ бы наперекоръ всему, слегка расправила свои рукава и, высунувшись всмъ корпусомъ наружу, прилегла на подоконникъ. Такъ пролежала она очень долго. Ничего новаго однакоже не происходило и Нагелю пришлось наконецъ положить этому предлъ и удалиться. Въ это время въ голов его возникъ странный вопросъ: ужъ не стоитъ ли юная особа передъ окномъ на колнахъ? Вдь комнаты, подумалъ онъ, въ квартир консула могутъ быть и не высокія, потому что окно едва достигаетъ шести футовъ высоты, а подъ кровельнымъ конькомъ ширина его равняется не боле какъ одному футу. Внутренно онъ долженъ былъ, конечно, смяться надъ мыслями о предметахъ, которые совершенно его не касались; какого чорта нужно было ему въ квартир консула Андресена?

Итакъ, онъ побрелъ дале.

Внизу у мостковъ да пристани работа была во всемъ разгар. Рабочіе, таможенные чиновники и рыбаки такъ и бгали взадъ и впередъ, занятые каждый своимъ дломъ; бряцали цпи подъемной машины, два парохода гудли одновременно передъ отплытіемъ. Море разстилалось гладкое какъ зеркало, солнце заливало его, превращая поверхность воды въ безконечную золотую равнину, въ которой пароходы и лодки казались наполовину расплавленными. Изъ чудовищнаго трехмачтоваго судна, далеко разносясь въ воздух, раздавались звуки шарманки, и когда свистки и лязгъ цпей стихали на мгновенье, эта, мелодія звучала подобно трепетной, приглушенной, робкой псн двушки. На трехмачтовомъ корабл шарманка развеселила всхъ, и тамъ стали подъ ея музыку танцовать польку.

Взглядъ Нагеля упалъ на маленькую, тщедушную двочку, прижимавшую къ себ кошку. Кошка терпливо висла такъ, что заднія лапы ея почти касались земли; она не двигалась. Нагель погладилъ рукою щеку двочки и сказалъ:

— Это твоя кошка?

— Да, два, четыре, шесть, семь.

— Такъ. Значитъ ты умешь считать?

— Да, семь, восемь, одиннадцать, два, четыре, шесть, семь.

Онъ направился въ другую сторону. Надъ приходской, церковью кружился, весь окутанный свтомъ, блый голубь; вдругъ онъ направился съ небесной вышины внизъ и исчезъ въ вершин дерева; онъ упалъ вдали на землю, какъ сверкающая серебряная стрлка. Гд-то раздался короткій, почти беззвучный выстрлъ, и тотчасъ вслдъ за нимъ изъ лса, по ту сторону залива. показался легкій голубоватый дымокъ.

Дойдя до послднихъ мостковъ и раза два обойдя взадъ и впередь пустую часть пристани, онъ безсознательно поднялся на пригорокъ и очутился въ лсу. Онъ шелъ съ добрыхъ полчаса, все дальше и дальше въ глубь лса и наконецъ попалъ на маленькую лсную трошшку. Все было тихо, не слышно было ни единой птички и на. неб не было ни единаго облачка. Онъ отошелъ нсколько шаговъ въ сторону, выбралъ сухое мстечко и улегся тутъ во всю свою длину на спину. Направо отъ него былъ церковный дворъ, налво городъ, а надъ нимъ безбрежное море голубого неба.

Что, если бы быть тамъ, среди солнцъ, носиться тамъ и чувствовать, какъ хвостъ кометы обвваетъ теб лобъ! О, какъ ничтожна земля и какъ малъ человкъ! Что такое значитъ — быть человкомъ? Въ пот лица потолкаться въ земномъ прах нсколько лтъ, упершись въ бока руками, а тамъ все-таки исчезнуть… все-таки! Нагель потеръ себ голову руками. О, это кончится-таки тмъ, что онъ разстанется съ міромъ и положитъ предлъ всему! Въ самомъ дл: отнесется ли онъ когда-нибудь къ этому серьезно? Да, Богъ свидтель, да, онъ ршилъ это безповоротно! Въ то же мгновеніе онъ почувствовалъ прямо восхищеніе, что нашелъ-таки этотъ простой выходъ изъ положенія: слезы выступили у него на глазахъ отъ восторга, и дыханіе его на мгновенье стало коротко и шумно. Онъ уже снова созерцалъ небесный океанъ и удилъ въ немъ серебряной удочкой. А лодка была изъ благоуханнаго дерева, весла сверкали какъ блыя крылья; парусъ же былъ шелковый, свтозарноголубой и выкроенъ въ форм полумсяца…

Радостный трепетъ пронизалъ его насквозь, онъ забылъ все окружающее, онъ почувствовалъ себя вознесеннымъ кверху и затеряннымъ въ расточаемомъ солнцемъ свт. Тишина. окутывала его чувствомъ довольства, ничто его не тревожило, только тамъ, въ вышин, раздавалось мягкое жужжаніе, звукъ громадной прялки: то Богъ, мрно ступая ночью, вертлъ гигантское колесо гигантской прялки. Въ лсу все кругомъ было тихо: ни одинъ листокъ, ни одна игла на деревьяхъ не двигались.

Нагель весь съежился отъ наслажденія, онъ плотно поджалъ подъ себя колнки и весь дрожалъ оттого, что все было такъ прекрасно. Кто-то назвалъ его, онъ откликнулся и прислушался; но никто не показывался. Это однакоже странно: онъ такъ явственно слышалъ свое имя; онъ не сталъ больше размышлять объ этомъ; бытъ можетъ, это была только игра слуха, во всякомъ случа онъ не желаетъ, чтобы его тревожили. Онъ былъ въ непонятномъ состояніи, онъ испытывалъ физическое наслажденіе; каждый нервъ въ немъ бодрствовалъ, музыка играла въ его крови, онъ чувствовалъ себя сроднившимся со всей природой, съ солнцемъ, съ горами, со всмъ! Онъ чувствовалъ, что деревья, и земляныя кочки, и стебли — все проникаетъ его и все обвяно его самосознаніемъ. Душа его словно выросла и стала полнозвучна какъ органъ; онъ никогда не могъ забыть ту нжную музыку, которая трепетала тогда въ его крови.

Онъ еще пролежалъ нкоторое время, наслаждаясь уединеніемъ. Затмъ онъ услышалъ внизу на тропинк шаги, настоящіе шаги, которые не могли быть плодомъ его воображенія; онъ поднялъ голову и увидалъ человка, идущаго изъ города. Человкъ несъ подъ мышкой длинный хлбъ и велъ за собою на веревк корову; онъ поминутно отиралъ потъ съ лица и по случаю жары шелъ въ рубашк и жилет, однако на ше его былъ замотанъ вдвое толстый, красный шерстяной шарфъ. Нагель лежалъ неслышно, наблюдая крестьянина. Такъ вотъ онъ!.. Вотъ S"atersd"ole, норвежецъ, хе-хе! да, да, могъ сынъ норвежской земли съ хлбомъ подъ мышкой и съ коровой за собою! Ахъ — что это за зрлище! Хе-хе-хе-хе-хе, Господь съ тобою, славный норвежскій викингъ! Если бы ты немножко развернулъ свой шарфъ и выпустилъ бы наружу паразитовъ, ты уже не въ состояніи былъ бы жить: ты получилъ бы слишкомъ много свжаго воздуха и умеръ бы отъ этого. А пресса оплакивала бы твою преждевременную кончину и наполнила бы этимъ цлый номеръ, а либеральный членъ стортинга, Фетле Фетлесенъ, внесъ бы предложеніе о строжайшемъ охраненіи національныхъ паразитовъ.

Въ мозгу Нагеля возникала одна горько-забавная мысль за другою. Онъ поднялся, разгоряченный и разстроенный, и двинулся во-свояси. Нтъ, онъ ршилъ несомннно врно: всюду смазные сапоги, и паразиты, и гаммелостъ [1] , и лютеранскій катехизисъ. Да, надо правду сказать: на всхъ углахъ и перекресткахъ, всюду жалкая нужда и скудость. А люди — это средніе буржуа въ трехъэтажныхъ хижинахъ; они дятъ и пьютъ по необходимости, ублажаютъ себя спиртными напитками и политикой и изо дня въ день торгуютъ зеленымъ мыломъ, мдными гребнями и рыбой! Однако ночью, когда сверкаетъ молнія и громъ гремитъ, лежатъ они плашмя и громко читаютъ со страхомъ молитвенникъ! Да, поищите-ка хоть одно настоящее исключеніе и посмотрите, возможно ли его найти! Дайте намъ, напримръ. выдающееся преступленіе, изъ ряду вонъ выходящій грхъ! Но не смшной, мщанскій, азбучный проступокъ, нтъ, — какое-нибудь необыкновенное злодяніе, отъ котораго волосы встали бы дыбомъ, какой-нибудь изысканный, неслыханный, царственный грхъ, исполненный страшнаго адскаго величія! Нтъ, — все такъ ничтожно, Боже мой, такъ жалко-ничтожно!..