Чтение онлайн

К этому времени относится знаменитый панегирик Исидора, адресованный императору Иоанну VIII Палеологу[213]. Эта хвалебная речь была произнесена им, по-видимому, между весной и самым началом осени 1429 г. в Константинополе перед императором, о чем может свидетельствовать пространный пассаж о столице Империи в самом начале трактата[214]. По мнению О. Шмитта, отстаивание позиций своего митрополита было лишь поводом напомнить о себе и своем таланте панегириста[215]. Очевидно, эта попытка увенчалась успехом, поскольку уже спустя несколько лет провинциальный ученый монах станет стремительно продвигаться по иерархической лестнице. Но это будет позже. А пока же Исидор оставляет Константинополь в одиночку (митрополит Кирилл в столице умер), но прежде, чем вернуться на Пелопоннес, его корабль из-за шторма и страха нападения пиратов делает большой крюк и прибывает на Сицилию, в Сиракузы. Благодаря сохранившимся записям Исидора об этом путешествии можно точно определить хронологические рамки его поездки[216]. Из Константинополя он выехал 15 сентября 1429 года, в четверг, и в Сиракузах вынужден был остановиться 26 сентября из-за морского шторма[217]. Здесь он снял жилье у одного «двуязычного» сицилийца и, видимо, некоторое время находился на острове. Так или иначе, видимо, уже осенью того же, 1429 г. Исидор оказался на Пелопоннесе, а уже в следующем, 1430 году опять отправляется в Константинополь, о чем свидетельствует сохранившаяся запись-гороскоп от 13 апреля 1430 г., находящаяся ныне в одном из кодексов Ватиканской библиотеки[218]. «Эти записи, — пишет Дж. Джилл, — интересны не только потому, что они добавляют еще одну точную дату в биографии Исидора, но также и потому, что они иллюстрируют менее известную сторону его характера, показывающую, что он был большим эрудитом во всех видах изученных и полуизученных предметов»[219]. В том же, 1430 г. Исидор обращается с письмом[220] к императору Иоанну VIII Палеологу, в котором не стесняется в выражениях и, по замечанию Х. Каллигас, пишет василевсу с поражающей «фамильярностью»[221]. Несколько развязный тон письма можно объяснить, с одной стороны, довольно свободными отношениями в среде поздневизантийских интеллектуалов, при обмене письмами не стеснявших себя в выражениях. С другой стороны, если мы примем во внимание поддержанную ранее гипотезу Х. Каллигас о знатном происхождении Исидора, то придем к выводу, что будущий Киевский митрополит писал если не родственнику, то, как минимум, человеку, с которым был давно и близко знаком. В своем письме императору Исидор среди прочего хвалит его за сочетание политической деятельности с философией.

Примерно в то же время, а точнее — между августом 1430 и до весны 1431 г., когда турки напали на Гексамилион, Исидор пишет пространное письмо[222] некоей «самой любящей литературу» из деспин (???????????? ?????????), в котором объясняет старое пророчество дельфийского оракула относительно Истма — Коринфского перешейка. Х. Каллигас сделала предположение, что оно адресовано жене императора Иоанна VIII Марии Трапезундской и что оно могло быть продолжением их беседы с Исидором, развернувшейся во время ее приезда с супругом на Пелопоннес и потом продолженной в Константинополе[223]. Эти два текста, по замечанию Х. Каллигас, являются последним свидетельством активности Исидора на Пелопоннесе[224].

Вероятно, после 1430 или 1431 г. Исидор покидает Пелопоннес и вступает в монашескую общину одного из монастырей Константинополя. Вполне возможно, что уже в самом начале 30-х годов он становится игуменом монастыря святого великомученика Димитрия Солунского в Константинополе — по крайней мере, в 1433 г. его именуют кафигуменом названного монастыря[225]. Причина, по которой выбор императора остановился именно на Исидоре, неизвестна, и исследователю в данном вопросе приходится строить разные гипотезы. Вероятно, следует исходить из положения, которое Исидор реально занимал в интеллектуальной жизни Империи. Очевидно, Иоанну VIII Палеологу, который был сыном императора-философа и видного мыслителя и сам отличался неплохими умственными способностями, были известны дарования Исидора, так как последнего император мог не только хорошо знать, но и будущий Киевский митрополит не раз имел возможность произносить в адрес царственных особ похвальные речи, чем, собственно, мог также снискать определенное расположение. Кроме того, учитывая знакомство и эпистолярные связи Исидора с митрополитом Киевским Фотием, знание иеромонахом дел святителя, можно сделать осторожное предположение о еще одной возможной причине переезда в Константинополь. Вполне вероятно, что уже в это время в связи со смертью митрополита Фотия Исидора могли готовить к занятию Киевской кафедры. В этой связи, как кажется, становится понятным, почему именно Исидору было поручено управление императорским монастырем. С одной стороны, императору было выгодно иметь при дворе столь ученого человека, с другой — его талант можно было использовать в каких-либо благих целях для нужд Империи. Это предположение, думается, имеет право на существование, так как уже в том же году Исидору будет дано очень ответственное задание, от результатов которого будет зависеть судьба государства.

Византийское посольство в Базель и участие игумена Исидора в работе Базельского Собора

Общеизвестно, что проблема церковной унии была центральной проблемой византийского общества в последний период его существования[226]. У погибавшей Империи не было сил, чтобы самостоятельно бороться со столь могущественным врагом, поражающим своей силой, как турки-османы[227], и в этих условиях единственным выходом из сложившейся ситуации было решение искать военной помощи западных государств. Поскольку эти государства в подавляющем своем большинстве были под омофором Римского епископа, то византийцам представлялось, что единство с Западной Церковью может открыть большие перспективы.

Первым шагом к этому было отправление греческого посольства в Италию, на Базельский Собор, для решения о созыве Вселенского Собора, целью которого и поставлено было соединить Западную и Восточную Церкви. Н. Г. Пашкин так говорит об этом: «История вопроса о церковной унии на Базельском Соборе обычно рассматривалась как своего рода подготовительная фаза Ферраро-Флорентийского Собора»[228]. Нельзя сказать, что это было односторонним стремлением, т. е. только Византия желала унии, — нет; еще папа Мартин V воссоединение Церквей объявил задачей ближайшего церковного собора[229].

Базельский Собор[230] открылся в июле 1431 г. В том же году враждебно настроенный к Собору папа Евгений IV издал буллу о его роспуске. Однако, несмотря на это, Собор продолжил свою работу. К византийскому вопросу в Базеле относились прохладно, но «понимание того, какое значение… может иметь византийский вопрос в развитии отношений между папой и Собором, в Базеле обнаружили очень скоро. Если в самом начале депутаты как бы самоустранились от переговоров с греками, то в январе 1433 г. Собор по собственной инициативе принимает решение отправить от своего имени посольство в Константинополь»[231].

Дипломатическая делегация, отправленная в Константинополь Базельским Собором, состояла из двух человек: доминиканца Антония Суданского и августинца Альберта де Криспа, целью которых было «склонить греков начать переговоры с Собором о церковной унии, для чего тем следовало отправить своих представителей в Базель»[232]. В Константинополь делегаты прибыли 30 апреля 1433 года.

Император Иоанн VIII Палеолог решил ответить на приглашение базельцев и в начале октября 1433 г. собрал дипломатическое представительство, состоявшее из 3 человек: Димитрия Палеолога Метохита (представитель императорской фамилии)[233], игумена Свято-Димитриевского Константинопольского монастыря Исидора и Иоанна Дисипата, знавшего латинский язык[234]. Главой посольства был Димитрий Палеолог[235], а Исидор, вероятно, был «духовным главой» этого посольства, потому как он был в нем единственным лицом, имеющим священный сан. 15 октября того же года Константинопольский патриарх Иосиф II написал письмо отцам Базельского Собора, в котором сообщал о имеющем быть посольстве[236]. 11 ноября 1433 года посольство получило верительную грамоту[237] и инструкцию[238] императора и, спустя несколько дней, отплыло на Запад. Но из-за непогоды «выдающиеся послы» вынуждены были вернуться[239], о чем император Иоанн VIII Палеолог сообщал базельцам в своем письме от 28 ноября 1433 г.[240], и отправились в Базель лишь в конце марта 1434 года[241]. Для игумена Исидора эта поездка была нелегким испытанием, так как на море случился шторм и он очень сильно простудился. В речи перед императором Сигизмундом и в Базеле он будет с горечью вспоминать об этом[242].

Их путь пролегал по суше через Румынию и Венгрию, причем в последней они стали жертвами нападения разбойников и были ограблены. Базельский посол в Константинополь августинский монах Альберт де Крисп, который возвращался вместе с византийским посольством на Собор, в своем письме из Ульма так пишет об этом событии: «Переправившись через молдавскую Валахию, на территории Венгрии, при селе Аббад недалеко от Тиссы, мы были полностью разграблены разбойниками, точнее сказать — вооруженными людьми бана Яноша Мароти, настолько, что у нас были опустошены все 86 [навьюченных] лошадей и телег, сами же мы были раздеты догола»[243]. Об ограблении сразу было доложено властям, которые в свою очередь начали следствие по этому поводу[244]. Дальше мы узнаем из письма, что члены посольства к празднику Святой Троицы (16 мая) прибыли в Буду, где нанесли визит Эстергомскому архиепископу. Видимо, у него и у других церковных лиц и магнатов посольство попросило помощи, чтобы продолжить дальнейшее путешествие[245]. Вероятно, их просьба была услышана, и 24 июня 1434 года греческая делегация прибыла в Ульм, где встретилась с императором Сигизмундом[246]. Это был не случайный визит, а поручение византийского самодержца, отправившего с послами Сигизмунду два письма, которые и были вручены последнему в торжественной обстановке. Игумен Исидор произнес пред императором приветственную похвальную речь (??????????)[247], в которой, со свойственной византийской риторике помпезностью, прославил достоинства императора, коснулся проблемы разделения Церквей и призвал императора положить все силы на преодоление этого разделения[248]. Сам император Сигизмунд, как это подтверждает целый ряд источников, высказался за проведение Собора в Буде[249]. Естественно, что они поведали Сигизмунду и о несчастиях, постигших их во время путешествия, ибо немецкий император 6 августа того же года издал грамоту, в которой на нескольких страницах подробно перечислил все предметы, отобранные у послов, и распорядился, чтобы всю добычу собрали и передали королю[250].

В Базель делегация прибыла 12 июля 1434 года[251]. Ей была оказана большая честь — ее на подходе к городу, вне его стен, встретили все члены Собора, кроме его председателя — кардинала Джулиано Чезарини. Сильвестр Сиропул так сообщает об этом: «Путешествуя, мы приблизились к городу Базелю. Как только они об этом узнали, отцы Собора послали вперед епископов и некоторых архонтов, которые встретили нас за полдня пути до самого города, и с большой торжественностью сопровождали до отведенных нам жилищ. Затем за нами пришли с изъявлением всевозможных знаков внимания, и мы присутствовали на Соборе»[252]. Делегации были предоставлены «роскошные апартаменты»[253].

19 июля состоялся официальный прием, во время которого послы представили верительные грамоты от императора и патриарха[254]. С приветственной речью к послам обратился председатель Собора кардинал Джулиано Чезарини, приветственное слово которого представляло из себя проповедь на слова из Ин 14. 23 («Если кто любит Меня, слово Мое соблюдет»)[255]. Он обратился к гостям с витиеватой речью, в которой большее значение придавалось форме, чем смыслу. Оратор заявил, что разногласия между православными и католиками сводятся исключительно к формальным вопросам, и высказал уверенность, что весть о воссоединении Церквей послужит сигналом к крестовому походу[256]. Эта речь, на наш взгляд, мало кого оставила бы равнодушным и не вселила бы энтузиазма и надежды. Первоначально переводить «слово в слово» с латинского на греческий поручили итальянскому гуманисту Джованни Ауриспе, получившему образование в Константинополе в то же время, когда там учился Исидор. Но для экономии времени решили, что тот переведет текст для греков и представит его им в письменном виде[257]. Видимо, таким образом появился в руках Исидора перевод речи Чезарини на греческий язык, и он сделал себе копию текста, которая ныне хранится в одном из кодексов Ватиканской библиотеки Vat. Palat. gr. 226, fol. 134–141.

В ответ на речь кардинала спустя 5 дней, т. е. 24 июля[258], прозвучало выступление Исидора, речь которого была очень стремительна и пламенна[259]. Произносил он ее, естественно, на греческом языке, переводчиком на латинский был тот же гуманист Джованни Ауриспа. Речь Исидора была проникнута искренним сожалением о разделении Церкви и размышлением о путях достижения согласия. В своем выступлении Исидор коснулся многих проблем, возникших в отношениях между Церквами и приведших к расколу, который (по его мнению) вызван самыми ничтожными причинами. Исидор настаивает на том, что продолжительность раскола не может пагубно не сказаться на взаимоотношениях двух Церквей: «.. тех же, кто живет здраво и по божественным правилам отцов и апостолов совершает свой жизненный путь, не думаю я, чтобы время совершило отделение их от единого священного Тела Церкви, и чтобы это долгое время нанесло глубокую рану и послужило причиной отпадения ни малого, ни ничтожного»[260]. В этом пассаже, как кажется, виден некоторый компромисс, на который Исидор идет сознательно: он несколько принижает Византийскую Церковь, словно говоря, что есть некая полнота Церкви, от которой византийцы могли отделиться.