Чтение онлайн

Следующим пунктом в путешествии митрополита был Смоленск. Неизвестно, правда, когда он в нем побывал и насколько длительным было его пребывание здесь. А. Г. Бобров сделал предположение, что Исидор «обосновался в Смоленске у князя Юрия Семеновича, ведь здесь находился двор митрополита — его чернецы, причем не проездом»[499]. Здесь же ему выдали иером. Симеона, бежавшего от митрополита в Венеции. Кто знает, может быть Исидор избрал Смоленск своей резиденцией, как некий компромисс между Вильно и Москвой? Это, вероятно, останется навсегда неизвестным.

В Галицко-Литовской Руси Исидор, таким образом, пробыл 11 месяцев: с половины апреля 1440 по середину марта 1441 гг.[500]

Везде, куда бы не приехал Исидор, он действовал по одной и той же схеме: сперва служил с торжеством при огромном стечении народа униатскую литургию в главном храме городе, далее контактировал с народом, после чего начинался сложный переговорный процесс об унии с власть предержащими[501].

По прошествии полутора лет со времени окончания Собора, в третье воскресенье Великого поста, 19 марта 1441 г.[502], Исидор прибывает в Москву[503]. Он сразу же торжественно отправился в Успенский собор Кремля. К великому ужасу православных, перед ним несли латинский крест с рельефным распятием и три палицы[504], «знаменовавшие, согласно летописям, его кардинальский сан»[505]. В соборе он «молебная пел» за великого князя и все христианство, а потом совершал литургию, во время которой повелел поминать сначала папу Римского, а потом Константинопольского патриарха. По окончании литургии митрополит велел своему архидиакону Григорию выйти на амвон и «чести велегласно» акт о соединении Церквей. «Это, — как пишет А. А. Зимин, — повергло присутствующих в состояние растерянности»[506]. После прочтения митрополит вручил великому князю письмо, присланное ему Римским папой, в котором «льстил самолюбию великого князя, относя и к его "славе и хвале" флорентийское соединение, на котором "честнейший брат наш Исидор" так много потрудился. "И к сему единачеству и согласию, — гласила папская булла, — многое поможение и поспешение честнейшего брата нашего Исидора, митрополита твоего Киевского и всея Руси, и от апостольского престола посла, иже за свое благое потрудился о соединении крепчайший имел". За такие услуги Исидора Римский первосвятитель просил великого князя принять митрополита с честью и оказывать ему всякую помощь в делах церковных. "Да будеши помощник ему усердно всею своею мышцею, еже да будет хвала слава от людей, а от нас благословение, а от Бога вечное дарование да имаши", — так заканчивает папа свое красноречивое послание»[507].

Русские летописи сообщают, что это было весьма неожиданным для великого князя и народа и все пришли в великое возмущение[508]. Это, по мнению Е. Е. Голубинского, «есть картина, сочиненная в позднейшее время»[509]. Как же было все в действительности? А. А. Зимин предлагает такое решение проблемы: «Известия об отступничестве Исидора стали поступать в Москву за несколько месяцев до его приезда на Русь. Во всяком случае, Суздальский епископ Авраамий прибыл в Москву 19 сентября 1440 г. В окружении великого князя епископ Авраамий вызвал к себе настороженное отношение — ведь как-никак, а унию-то он подписал. Ренегату нужно было доказать свое правоверие, чтобы получить прощение. Поэтому почва для выступления против Исидора была уже подготовлена, и только сомнительная надежда, что митрополит по приезде на Русь "одумается", заставляла ждать его возвращения в столицу. Когда же Исидор объявил с амвона кафедрального собора о соединении Церквей, Авраамий и митрополичий дьяк Карло, тоже ездивший в Италию, выступили с обличением митрополита»[510]. 22 марта, в среду Крестопоклонной седмицы, Исидора взяли под стражу и заточили в Чудовом монастыре[511]. По распоряжению великого князя для рассмотрения флорентийской грамоты был созван церковный Собор из 6 епископов, находившихся поблизости[512]. Определение Собор признал незаконным. «Исидора усиленно уговаривали отречься от унии, вероятно, в этом случае он сохранил бы митрополию. Твердость Исидора в вопросе об отречении сильно усложнила его положение: признание митрополита-униата означало капитуляцию перед давним идеологическим врагом Русской Церкви — католичеством»[513]. Что же заставляло митрополита Исидора так яростно, с риском для жизни[514], бороться за идею унии? А. В. Карташёв отмечает, что «для объяснения мотивов, побудивших Исидора сделаться столь ревностным униатом, мы не имеем прямых данных. Вероятно, здесь имеет главное значение отчаянный патриотизм, не видевший другого исхода для спасения Империи от турок. В ответ на папский ультиматум, после продолжительных и бесплодных догматических прений, Исидор первый отозвался в таком роде: "Лучше душою и сердцем соединиться с латинянами, нежели, не окончив дела, возвратиться ни с чем, куда — и когда?" По его мнению, это значило потерять отечество»[515].

Безусловно, Исидора должны были хорошо охранять, но, тем не менее, просидев под стражей весну и лето, он в ночь на 15 сентября 1441 г. бежал[516] из Москвы вместе со своим архидиаконом Григорием и иноком Афанасием, одновременно решив и проблему великого князя, перед которой тот оказался, арестовав митрополита[517]. Матвей Меховский сообщает, что в Москве не только «лишили его сана», но «и предали смерти», что, как увидим дальше, не соответствовало действительности[518]. После бегства Исидора не преследовали и дали возможность покинуть пределы Московского княжества. Он объявился в Твери. Там кн. Борис Александрович посадил его «за приставы», где Исидор просидел до начала марта 1442 г.[519] В связи с этим обстоятельством нельзя не упомянуть гипотезу Н. В. Синицыной о позитивном восприятии Флорентийского Собора в «Похвальном слове тверскому великому князю Борису Александровичу» инока Фомы. Исследовательница отметила, что царская тема сближает «Похвальное слово» с Повестью Симеона Суздальца, но различия между текстами в том, что «позиция тверского князя по отношению к Собору — положительная, московского к факту унии — отрицательная»[520]. То, как обошелся с Исидором князь Борис, показывает, что дело обстояло гораздо сложнее. Папа Евгений IV, узнав о нелегкой судьбе Исидора, в 1442 г. написал советнику великого князя Литовского Казимира барону Долдио письмо в пользу заключенного кардинала Исидора[521], в котором просил князя предпринять усилия по освобождению Исидора из заключения. Видимо, письмо сыграло свою роль и Исидор был отпущен. «Таков был конец неудачных и дерзких попыток Исидора ввести Флорентийскую унию в Московской Руси, — пишет А. Я. Шпаков, — и так печально окончилось пребывание его на кафедре Русской Церкви»[522].

Некоторое время после своего освобождения Исидор пробыл в Новогрудке у Литовского великого князя Казимира[523]. Всего же в областях Польши и Литвы он пробыл около года. Детали его деятельности неизвестны, но точно известно, что он посетил много частей своей митрополичьей области, где «продвигал Флорентийскую унию любыми средствами, как, например, посвящая в епископов сторонников унии в те епархии, которые были свободны»[524]. Так, например, «предполагается, что в Перемышле он поставил епископа Александра на кафедру»[525]. Однако вся деятельность Исидора не имела успеха, так как Литва и Польша были настроены про-базельски и, естественно, унию папы Евгения не желали принимать. В польском Холме митрополит Исидор и местный епископ Ян Бискупец пытались добиться от польского короля уравнения в правах католиков и православных с тем, чтобы уния жила на этой территории[526]. В Венгрии весной 1443 г.[527] Исидору удалось добиться издания польско-венгерским королем Владиславом III привилея, уравнивающего в правах католиков и православных, однако его действие было ограничено временем жизни Владислава, погибшего в следующем году в битве под Варной[528]. Из Венгрии, «потерпев крах в православной Москве и видя бесплодность своих усилий в общении с католиками»[529], Исидор отправился к папе. Неудачи митрополита-кардинала по продвижению унии были связаны в первую очередь с тем, что католический епископат Польши, Литвы, Венгрии, как правило, был про-базельски настроен, поэтому пропаганда Флорентийской унии на этих территориях была церковной власти мало интересна.

Судьба унии на русских землях была очень непростой. Ее негативное восприятие в Новгороде, по мнению ряда исследователей, возникло не сразу, а лишь спустя несколько лет после Собора и возвращения Исидора в Киевскую митрополию и было связано с деятельностью на территории Литвы в 50-х гг. XV в. ученика Исидора митрополита Григория Болгарина. Кроме того, в Новгороде отрицательно относились не только к унии, но и к личности самого Исидора, что было обусловлено, вероятно, «нанесением Исидором ущерба местной церковной казне при отъезде на Собор, когда митрополит поставил в Пскове независимого от Новгорода архимандрита Геласия, что ограничило поступление средств в центр бывшей архиепископии»[530]. Что касается решения Исидора вывести Псков из подчинения Новгороду, то, по мнению А. Г. Боброва, причины этого лежат не в плоскости корыстолюбия, изменения московско-новгородских отношений или перераспределения церковных доходов, но продиктованы более важной задачей — объединением христианского мира[531]. Причины неприятия унии в Пскове лежат в политических соглашениях, которые были достигнуты перед возвращением Исидора в Москву. Зимой 1440/41 г. Москва, Псков и Тверь вышли войной против Новгорода и это, по мнению А. Г. Боброва, свидетельствует о поддержке Исидора инициаторами военных действий «не на словах, а на деле». Архиепископ же Новгородский Евфимий II стал основоположником почитания новгородских святых, а папским деньгам противопоставил новгородскую казну, благодаря чему стала возможна победа Новгородского архиепископа над Исидором в результате заключения Демонского мира, и именно это обстоятельство, по мнению исследователя, предопределило судьбу Флорентийской унии на Руси[532].

Таким образом, на основании изложенных событий можно сделать определенные выводы. Русским людям последний греческий митрополит запомнился не как добрый пастырь стада Христова, а, скорее, как человек, который пытался увести их «на страну далече» — отступить от чистоты православной веры. На кафедру Исидор был поставлен без учета мнения великого князя, который хотел заместить пост митрополита Рязанским архиепископом Ионой. Тем не менее, Василий Васильевич Темный принял Исидора и даже снабдил его шикарным обозом для путешествия на униатский Собор. Поскольку до своего отъезда на Собор Исидор пробыл на кафедре совсем недолго, то он и немного успел сделать. Из наиболее крупных деяний следует отметить его ревизию митрополичьей библиотеки, откуда он, по-видимому, взял некоторые греческие и славянские книги с собой на Собор, а потом, при возвращении на Русь, оставил их в Италии.

Путешествие на объединительный Собор прошло без особых происшествий: Киевский митрополит подолгу останавливался в некоторых городах, где, возможно, собирал деньги на содержание православной делегации и знакомился с церковной жизнью епархий своей обширной митрополии.

В деятельности Ферраро-Флорентийского Собора, куда русская делегация прибыла уже после его начала, Исидор принимал заметное участие, однако не столько как богослов и интеллектуал, сколько как политик и практик. Несмотря на то, что на Соборе в Ферраре Исидор отстаивал точку зрения греков и выступал против дополнений к Символу веры, однако по вопросу исхождения Святого Духа он проявил себя сторонником латинского учения, что можно объяснить не только его желанием заключить унию любой ценой, но и, вероятно, тем убеждением, которое он высказал на Соборе: «…восточные отцы в равной мере приписывают, что Св. Дух происходит и от Сына; вот посему нам и следует на этом вопросе сойтись с Латинской Церковью». Мы видим, что во время Собора он практически не высказывается по поводу вероучительных моментов, которые могли быть ему либо безразличны (что с учетом его читательских интересов маловероятно), либо по той причине, что он этим различиям не придавал большого значения. Последнее обстоятельство можно объяснить тем, что во время Ферраро-Флорентийского Собора полноценно и красноречиво проявилась терпимость Исидора по отношению к латинянам, сформировавшаяся на Пелопоннесе и в результате полученного образования у известного латинофила Мануила Хрисолоры. Сложно сказать, что для Исидора играло первостепенное значение в заключении унии: радел ли он об утраченном единстве христианского мира, или его жгучее желание соединиться с латинянами любой ценой для получения военной помощи Византийской империи против турецкого нашествия было продиктовано его исключительным патриотизмом и нежеланием гибели Родины. Если принимать во внимание, что Исидор находился в особенной связи с монархией и мог находиться в родственных связях с домом Палеологов, на Соборе он мог последовательно проводить проуниатскую политику византийского императора Иоанна VIII Палеолога, не взирая на какие-либо ограничения, связанные с вероучительными вопросами. Учитывая вклад Исидора в организацию различного рода совещаний греческой делегации, визиты к императору, патриарху и Римскому папе, пропаганду латинского вероучения грекам, следует отметить его, наряду с митрополитом Виссарионом Никейским, главную роль в заключении унии.

Киевский митрополит Исидор. Миниатюра из «Жития прп. Сергия Радонежского». 80-е — нач. 90-х гг. XVI в. (РГБ ОР. Ф. 304/III. № 21. Л. 332 об.)

Архидиакон Григорий зачитывает соборный акт о соединении Церквей (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 542)

Собор русского духовенства обсуждает Флорентийскую унию (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 545 об.)

Бегство Исидора с учениками Григорием и Афанасием (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 555 об.)

Возвращение русской делегации обратно в Москву растянулось практически на полтора года. Киевский митрополит, ставший теперь и папским легатом в нескольких странах Восточной Европы, заезжал в разные города своей церковной области, однако уния на территории областей легатства Исидора была воспринята холодно и ему стоило огромных усилий «словами, делами и даже кровью» ее пропагандировать. Однако в Московском государстве, благодаря позиции великого князя Василия Васильевича Темного, который оказался человеком более чутким в отношении к вопросам веры, флорентийское соединение было решительно отвергнуто, и все попытки митрополита Исидора по насаждению унии на Руси оказались неудачны. Сам митрополит из-за своих действий Собором русских епископов был «сведен с митрополии» и, если доверять русским летописям, чуть было не лишился жизни. Отныне Русская Церковь будет постоянно помнить поступок Исидора как отступничество, а в отношении к греческим епископам будет проявлять настороженность, как к людям, чья верность православию может быть поставлена под сомнение. Именно поэтому спустя несколько лет, в 1448 г., Русская Церковь провозгласит свою автокефалию и теперь митрополиты Русской Церкви будут избираться из среды русского духовенства.