Чтение онлайн

С переходом Исидора в начале 30-х гг. XV в. на должность игумена в Свято-Димитриевский императорский монастырь в Константинополе его карьера резко идет вверх. В 1433 г. он вместе с двумя представителями императорской семьи назначается делегатом на Базельский Собор, где ведет переговоры о проведении Вселенского Собора для преодоления раскола христианского мира. В своей приветственной речи Исидор горячо высказался за унию между Восточной и Западной Церквами. Участие в заседаниях Базельского Собора оказало огромное влияние на жизнь Исидора, став, в некотором смысле, ее рубежом. Для императорской власти высказанные им на Соборе проуниатские мысли и готовность Исидора работать для достижения конкретной политической задачи были значимы, поэтому, как кажется, именно в лице Исидора император Иоанн VIII Палеолог видел уверенного союзника в своих униатских планах. Поэтому-то в скором времени после возвращения с Базельского Собора Исидор был рукоположен в епископский сан и отправлен митрополитом на Русь. Идея унии, так ярко высказанная Исидором в самом начале его карьеры, стала для него, как мы это увидим позднее, определенной жизненной программой. Как кажется, его сознание отказывалось принимать отчуждение Востока и Запада за нормальное состояние христианского мира и Исидор прилагал все силы для преодоления этого исторически сложившегося разделения.

Глава 2.

Исидор — митрополит Киевский

Вопрос о поставлении игумена Исидора на Киевскую митрополию имеет как бы две стороны: с одной — интересы Руси, с другой — Византийской империи. Поводом к возобновлению русско-византийских отношений послужила смерть в 1431 году свт. Фотия[281], митрополита Киевского. Русская кафедра, таким образом, становилась вакантной, но в Москве не спешили с ее замещением. Великий князь Василий Васильевич, вероятно, хотел возвратиться к недавно начавшемуся новому обычаю — поставлять митрополита из уроженцев Руси. И это решение было бы воплощено в жизнь сразу по смерти святителя, если бы не помешали сложные обстоятельства, возникшие в великом княжестве[282]. Остается неизвестным, когда именно состоялось это избрание, но, вероятно, не позднее второй половины 1432 года[283]. Избран был епископ Рязанский и Муромский Иона, причем не одним только великим князем, но собором духовенства и «всей русской землею»[284]. В том же году, по свидетельству Литовской летописи, Литовский князь Свидригайло послал в Константинополь на поставление в сан митрополита своего кандидата — Смоленского епископа Герасима, который и был в итоге поставлен на кафедру. Неизвестно, правда, был ли поставлен Герасим в митрополиты всея Руси или Литовские[285]. Если он был поставлен в митрополиты только Литовские, то это «поставление не могло служить препятствием к тому, чтобы Иона шел в Константинополь искать себе посвящения в митрополиты всея Руси или Московские»[286]. Но происходящие в Москве события заставили его отсрочить это дело и в путь в Царьград он отправился лишь в 1436 году. Такова основная канва событий, которая нашла отражение практически во всех пособиях по истории России и Церкви.

Здесь, думается, было бы уместным обратиться к одному мнению, которое явно находится в оппозиции всему вышесказанному. Это мнение нашего отечественного историка Я. С. Лурье, который, обратившись к русским летописям того времени, заметил, что в них много неточностей и противоречий и, заново пересмотрев свидетельства этих источников, предложил новую трактовку событий. Так, например, он совершенно отказывается признавать достоверность поездки епископа Ионы в Константинополь, ссылаясь на то, что эта поездка — «событие настолько необычайное и важное, что странно было бы, если бы оно не отобразилось в источниках»[287]. Таким образом, из слов исследователя видно, что Иона в Константинополь не ездил и с императором и патриархом не общался. Это утверждение Я. С. Лурье, по выражению В. Е. Зэмы, «уже стало историографическим каноном», однако современный ученый А. И. Плигузов предложил скорректировать информацию о поездке свт. Ионы в Константинополь. Он опубликовал интересный документ под названием «Послание от Ионы митрополита к князю Александру Володимировичу на Киев», в котором свт. Иона сам рассказывает о поездке в Константинополь[288]. Поэтому, насколько позволяют судить исследования современных ученых, факт поездки свт. Ионы в Константинополь для хиротонии считается доказанным[289]. О поставлении же Герасима на митрополию Я. С. Лурье пишет следующим образом: «Через три года после смерти Фотия, в 1434 г., в Константинополе был назначен новый митрополит "на Русскую землю" — Смоленский епископ Герасим. Нет оснований считать, вслед за Е. Е. Голубинским, что Герасим был поставлен только в литовские митрополиты (подобно Киприану в конце XIV в.): и в Новгороде, и в Пскове его считали законным главой Русской Церкви, и никаких сведений об отказе от признания его митрополитом со стороны иерархов других русских земель не существует»[290].

Поставление игумена Исидора на Киевскую митрополию и деятельность его на кафедре до поездки на Ферраро-Флорентийский Собор

Итак, в конце 1435 или начале 1436 года Иона, в надежде получить поставление на кафедру, отправляется в сопровождении великокняжеского боярина Полуекта Море в Константинополь[291]. Но, к его глубокому разочарованию, греки уже позаботились о замещении Киевской кафедры, рукоположив в митрополиты игумена Исидора. Когда была совершена хиротония Исидора в митрополиты — неизвестно; вероятнее всего, осенью 1436 года[292]. В том же году Исидору свт. Марком Эфесским было написано письмо[293], в котором он поздравлял Киевского митрополита с избранием на кафедру и восхвалял различные его качества: добродетельную жизнь, ум, способность к слову и делу. Вместе с похвалами свт. Марк высказывал Исидору и увещания быть добрым пастырем, подражая в своем служении Христу и апостолу Павлу, и не забывать Константинополь, который его воспитал и дал ему все[294].

При желании греки, конечно же, могли уладить дело самым наилучшим образом, назначив Исидора, к примеру, на одну из местных кафедр, Иону же посвятить в митрополиты на Русь, но в Константинополе об этом не могло идти и речи. Святителю же Ионе сказали: «Аще когда Исидор или волею Божиею умрет или каково инаково о нем что ся състанет, ино мне, грешному, уже то готово быть по нем в Русси митрополитом»[295]. Здесь, как кажется, следует сказать о причинах, побудивших византийское правительство удовлетворить не нужды Руси, а руководствоваться нуждами Империи.

Из истории русско-византийских отношений известно, что византийцы не раз обращались к русским князьям за финансовой помощью и почти всегда бывали услышаны в своих просьбах. И действительно, — по мнению известного византиниста Д. Д. Оболенского, — «отношения между Византией и Русью определялись… своекорыстными мотивами»[296], а «государственных деятелей Византии постоянно побуждали к налаживанию хороших отношений с Россией веские политические и экономические соображения»[297]. Этот принцип не был одной лишь программой действий, но на протяжении всей истории русско-византийских отношений активно воплощался в жизнь. Так, например, на протяжении XIV века правители Москвы несколько раз посылали в Константинополь денежные дары.

Принципиально важный момент, приоткрывающий причины поставления митрополитом именно человека греческого происхождения, заключается в униатской политике Константинополя. Незадолго до поездки на Ферраро-Флорентийский Собор византийский император назначает на три важные в церковно-государственном отношении кафедры новых архипастырей, отличающихся своими способностями: в Никею — Виссариона, в Эфес — Марка, а двумя годами раньше в Киев — Исидора. Сделано это было, на наш взгляд, ради того, чтобы Греческая Церковь на предстоящем униатском Соборе была максимально представительной[298]. Все три митрополита были блестяще образованы, а митрополит Исидор отличался еще и своими проуниатскими симпатиями. Именно такого человека греки и хотели видеть на кафедре Русской Церкви, тем самым обеспечивая участие Руси в «задуманном деле соединения Церквей»[299]. Еще один немаловажный момент, способствовавший решению поставить все-таки Исидора, заключался в надежде на то, что Русский митрополит привезет деньги, которые были насущной необходимостью для греков, «дошедших до убогой нищеты»[300].

Следует учесть, что хотя Исидор и был уже известен как ярый поборник соединения Церквей, однако это не позволяет утверждать, что поставлен он был греками, заранее предвидевшими «в нем человека, готового изменить православию»[301]. Совсем нет. Греки представляли унию совершенно в другом роде. Они были полны уверенности в том, что им удастся доказать свою правоту и убедить самих латинян сделать им догматические уступки. В Исидоре же они «ценили его горячие симпатии к делу соединения и высокую образованность, как силу, с помощью которой они надеялись одержать победу над латинянами»[302].

Итак, 2 апреля 1437 г., во вторник Светлой Седмицы, новопоставленный митрополит Киевский Исидор в сопровождении епископа Рязанского Ионы, посла великого князя, императорского посла Николая Гуделиса (????????)[303], монаха Григория[304] и еще 29-ти[305] «домашних» через Львов[306] прибыл в Москву[307].

Прибытие митрополита Исидора в Москву (ОР РНБ. F. IV. 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 464 об.)

Митрополит Исидор объявляет великому князю Василию Васильевичу о своем желании поехать на Собор (ОР РНБ. F. IV. 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 468 об.)

Трудно представить, как встретил Исидора великий князь. Конечно же, Константинополь неучтиво обошелся с Русью, поставив своего кандидата и отвергнув русского ставленника, однако, несмотря на горечь обиды и уязвленное самолюбие, Василий Васильевич все же принимает Исидора в качестве нового митрополита. Софийская вторая летопись сообщает, что великий князь сначала хотел вовсе не принимать Исидора[308], однако, убежденный его речами и «смирением», сменил гнев на милость. Новый митрополит обладал качествами дипломата, которые позволяли ему умело и тактично обходиться с людьми и приобретать их расположение. Именно на эти качества, на наш взгляд, он опирался, желая приобрести доверие и симпатии великого князя. К тому же, в русских летописях говорится, что Исидор был «многим языком сказатель и книжен»[309], — видимо это и позволило архиеп. Филарету (Гумилевскому) предположить, что Киевский митрополит знал и славянский язык[310]. Это предположение не столь уж фантастично: если русские источники говорят о знании Исидором нескольких языков, значит, он демонстрировал его, общаясь, к примеру, со своей свитой по-гречески, а с русскими людьми — по-славянски. Если это так, то для складывания отношений между митрополитом Исидором и великим князем Василием Васильевичем знание иерархом славянского языка могло иметь определяющее значение, так как позволяло им общаться непосредственно, не прибегая к услугам переводчика. Незнание языка часто делало митрополитов-греков неудобными собеседниками для великих князей. Кроме того, в дополнение к вышесказанному отметим, что среди записей Исидора на греческом языке в рукописи Vat. gr. 840, fol. 9v–10r и 244,[311] сделанных им собственноручно, сохранились два любопытных фрагмента: 1) записи о поставлении русских епископов при митрополите Киевском Феогносте, происходящие, вероятно, из митрополичьей канцелярии[312]; 2) три погодных записи за 863, 864 и 988 гг. из Повести временных лет по Лаврентьевскому списку, повествующие о крещении болгар и русских во главе с князем Владимиром[313]. Если первый текст, славянский оригинал которого, насколько нам известно, не найден, мог быть изначально создан в митрополичьей канцелярии на греческом языке и в таком виде переписан Исидором, то второй фрагмент представляет собой явный перевод или, скорее, греческие выписки из летописи Нестора, сделанные по ходу чтения. Фрагментарность этих пометок может свидетельствовать как раз в пользу того, что сделаны они были самим Исидором для памяти либо в процессе чтения, либо при восприятии текста на слух. Если же эту информацию для него переводили, то тогда, вероятно, переведенного на греческий язык текста было бы больше.

Напротив, Никоновская летопись сообщает, что государь принял Исидора со всем возможным почетом и со всей возможной благосклонностью: «Тое же (1437 года) весны въ вторникъ Светлыя недели по Велице дни прииде на Москву изо Царяграда отъ патриарха Иосифа на митрополью Исидоръ <…> и приятъ его князь велики Василей Васильевичь честне, и молебная певше въ святей соборней церкви пречистыа Богородици и сотвори нань пирование велие князь велики Василей Васильевичъ, и дары светлыми и многими одари его»[314]. Видимо, между Исидором и великим князем установились вполне лояльные отношения, о чем свидетельствует «докончание Василия II с великим князем Тверским Борисом Александровичем»[315] — договор, благословленный Киевским митрополитом.