Чтение онлайн

Несколько дней спустя Исидор был послан одним из четырех делегатов и два раза обсуждал с Римским папой другие вероучительные вопросы, которые до сих пор не были обговорены. После смерти патриарха (10 июня), вместе с Виссарионом Никейским и Дорофеем Митиленским, он получил соболезнования Римского папы и снова обсуждал с ним неоговоренные проблемы. Для разбора учения о примате папы и Евхаристии были назначены общие заседания, которые были последними, но и здесь Восток вынужден был капитулировать перед Западом. Архим. Амвросий так пишет об этой дискуссии: «После речи Иоанна Рагузанского выступил с речью Иоанн де Торквемада по вопросу об освящении Свв. Даров. Император просил изъять из "Хартулы" выражение, что освящение Свв. Даров происходит исключительно произношением священником слов Спасителя. Но Торквемада возразил, говоря, что это выражение, будучи необходимым, не может быть изъятым. Исидор Киевский заявил: "Мы и сегодня имеем тот служебник святого Василия Великого и святого Иоанна Златоустого, который мы имели до Раскола, и никогда латиняне не ставили нам это в укор". Далее он присовокупил то суждение, которое кажется соответствующим и мысли св. Марка Эфесского, выраженной им в сочинении об освящении Свв. Даров: "Мы веруем, что слова Спасителя являются 'effectrix' (совершатель, освятитель) Божественных Даров; они являются, так сказать, семенем, которое, собственно говоря, есть 'effectrix' Плода; но как к семени должна быть присовокуплена и иная вещь, чтобы оно принесло плод, так и к словам освящения (евхаристическим словам Спасителя) должна быть присовокуплена последующая за сим молитва (эпиклезис), чтобы в действительности совершить Священный Плод"»[453]. По мнению Е. Мапелли, это учение вполне согласуется с учением свв. Николая Кавасилы, Симеона Солунского и Марка Эфесского[454].

Вопрос о примате Римского папы был препятствием, которое, казалось, заграждало путь к унии, и, как пишет Дж. Джилл, «было общее отчаяние». Исидор, Виссарион и митрополит Митиленский Дорофей, с немногими другими были назначены императором и папой для рассмотрения вопроса. Со стороны папы было сделано несколько уступок. В конце концов греки составили очень дипломатичную формулировку о примате папы: «Касательно главенства (? ????) папы, мы признаем, что он наивысший архиерей и властитель (?????????), представитель и викарий Христа, пастырь и учитель всех христиан, что он направляет и управляет Церковью Божией, однако без нарушения привилегий и прав восточных патриархов»[455]. 27 июня Исидор и Дорофей отправились к папе и уговорили его принять эту формулировку и в день апостолов Петра и Павла, 29 июня, провозгласить всему миру о заключении унии.

Когда составляли соборное определение о соединении Церквей, митрополит Исидор и Виссарион предложили императору присоединить к соборному акту и отлучение на не принимающих этого соединения, имея в виду, вероятно, свт. Марка, не согласившегося подписать унию. Император на это не пошел[456].

Роль в заключении унии, которая выпала на долю Исидора Киевского, его близость к императору и папе, наконец, его авторитет среди греческого духовенства, — все это выдвигало его «... после смерти патриарха на первое место и делало его естественным кандидатом на патриарший престол Нового Рима»[457]. Как свидетельствует Сильвестр Сиропул, не чужд был притязаний на патриарший престол Константинополя и сам Исидор[458]. Но, благодаря «ловкой интриге», устроенной духовником и протосинкеллом Григорием (будущий Константинопольский патриарх Григорий III Мамма), этому не суждено было случиться. Григорий, по мнению А. Я. Шпакова, умел «повлиять на Иоанна» и мечтал «о патриаршем троне для себя». Это избрание Исидора патриархом не осуществилось, «так как известно, что, когда папа настаивал на избрании патриарха во Флоренции, то император, по совету того же Григория, который опасался, что в патриархи будет избран Исидор, отпустил в Венецию нескольких старших митрополитов, и после того объявил папе, что, за отсутствием епископов, нельзя сделать надлежащего избрания в патриархи»[459].

И вот наконец то, ради чего приехала делегация Русской Церкви во главе со своим митрополитом, совершилось. В понедельник 6 июля 1439 г. во флорентийском соборе Santa Maria del Fiore состоялось торжественное объявление унии[460]. Папой Римским Евгением IV была совершена месса в сослужении 12 кардиналов и 93 епископов[461], на которой присутствовала и русская делегация во главе с митрополитом Исидором. На следующий день после объявления унии император Иоанн VIII Палеолог призвал к себе в числе прочих Исидора и Виссариона и отметил необходимость совершения православной литургии, чтобы католики увидели византийское чинопоследование евхаристического богослужения и чтобы «во всем между нами сохранялось равенство». Католики попросили рассказать им о чине православной Божественной литургии, что было сделано митрополитами Исидором и Виссарионом. Русский митрополит рассказывал, как совершается проскомидия, потом начало литургии и по порядку до конца, а Виссарион Никейский дополнял рассказ Исидора. Выслушавшие этот урок по византийской литургике вернулись к папе, рассказали о чине литургии, однако папа решил прежде либо сам посмотреть на ее чинопоследование, либо отправить на православную литургию от себя несколько кардиналов и только после этого принять решение о ее публичном совершении и своем пребывании на ней. Подобное отношение, конечно, не могло не ранить православных участников Собора, посему вопрос о торжественном служении литургии решено было снять[462]. После торжественного объявления унии митрополит Исидор со своей делегацией не сразу выехали в обратный путь. 17 августа 1439 г. Римский папа «облек Исидора высоким званием»[463] легата от ребра апостольского для Руси, Литвы, Ливонии и на города, диоцезы, земли и места Польши, с миссией провозглашения унии во всех областях его митрополии[464], и даровал ему охранную грамоту для безопасности путешествия[465]. С собой Исидору папа дал письмо[466], адресованное князю Василию Васильевичу, в котором сообщалось об унии и о том, что Исидор «крепчайше потрудися о соединении»[467]. В завершение письма папа Евгений IV просил помогать Исидору во всем. Монах Григорий (верный ученик Исидора и будущий Киевский митрополит) как казначей в свите Исидора 24 октября 1439 г. получил из Апостольской палаты 654 флорина на все необходимое для поддержания жизни митрополита и его людей в количестве 29 человек. Этой суммы достаточно было на 6 месяцев и 10 дней[468]. П. П. Соколов полагает, что власть Исидора как легата ограничивалась лишь «католиками Западной России»[469], однако это явная натяжка и сохранившиеся документы не позволяют это мнение подтвердить.

Папская миссия Исидору была непростым заданием, так как необходимо было вступать в предварительные переговоры с правителями Польши, Литвы и русских княжеств и уговорить их принять унию. Это затруднялось и тем, что настроения правительств Польши и Литвы были враждебными папству и про-базельскими. Хотя папа и отлучил участников Базельского Собора на заключительной сессии Ферраро-Флорентийского Собора 4 сентября 1439 г.[470], где присутствовал также Исидор, авторитет Евгения IV тем не менее еще не устоялся, поэтому это было не очень существенно.

Возвращение русской делегации с Собора и судьба унии на Руси

6 сентября 1439 г., «простившись с папой», Исидор отправился в обратный путь через Венецию, куда прибыл 15 сентября[471] и где пробыл довольно долгое время с императором и греками, еще не успевшими отплыть в Константинополь. Причина столь долгого пребывания в Венеции объясняется нерешительностью Исидора при выборе пути возвращения, «так как путешествие по Германии внушало опасения вследствие смерти императора Альбрехта. Венецианская синьория и другие, знающие дороги Венгрии и Германии, которыми хотел Исидор ехать на Русь, дали ему такой совет, что вернее будет предпочесть даль и опасности морского плавания, чем, пускаясь этим сухим путем, небезопасным по причине междоусобий и разбоев, подвергать себя гораздо большим и неизбежным случайностям»[472]. Как предполагает Хр. Ханник, папа Евгений IV рекомендовал Исидора императору Иоанну VIII Палеологу, чтобы тот облегчил ему возвращение через Константинополь в надежде на то, что он будет назначен Константинопольским патриархом[473]. Русские, вероятно, не могли объяснить такое долгое пребывание в Венеции, поэтому от Исидора бежал или просто ушел вперед княжеский посол Фома[474]. С ним или отдельно от него бежал поссорившийся с митрополитом иеромонах Симеон[475]. Здесь же 18 декабря Исидора застало известие из Рима о возведении его в сан кардинала-пресвитера Римской Церкви[476], а 22 декабря он, взяв в долг 1 000 дукатов у Франческо Веньеры[477], сел на корабль и вышел в Адриатическое море до Сени в Хорватии, «откуда, высадившись в ней на берег 17 января 1440 г., шел на Загреб, на Будин в Венгрии, на Краков в Польше и далее на Русь»[478]. 8 января 1440 г. папа назначил Исидору и кардинальский титул свв. Марцеллина и Петра[479]. Прибыв 5 марта в Буду, столицу Венгрии, митрополит Исидор издал энциклику[480], которая объясняла флорентийское соединение и его практическую значимость, заключающуюся в достижении единства веры и равенства обрядов. Отсюда он отправил в «область своего легатства, — Польшу, Литву, Ливонию и Русь, — пастырское послание, в котором извещал о совершившемся великом событии — соединении Церквей»[481].

Папа Евгений IV отправляет русскую делегацию обратно на Русь (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 518)

Митрополит-кардинал Исидор рассылает из Буды окружное послание (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 519)

Из Буды он отправился в столицу Польши Краков, чтобы встретиться с королем Владиславом III, которого, вероятно, «желал обрадовать известием о соединении Церквей, слившем теперь в одно духовное стадо подданных короля Польши»[482]. Однако Владислав спешил отправиться в Венгрию[483], поэтому достаточного времени на общение с Исидором у него не было. Церковная же власть Кракова — архиепископ Збигнев (Олесницкий) — оказала внимание Исидору, а его генеральный викарий и профессор университета Ян Эльгот «произнес в Краковском университете в присутствии митрополита речь, приветствуя заключенную греками унию»[484]. Ян Длугош в своей «Истории Польши» сообщает и некоторые подробности этого пребывания: сперва Исидор прибыл в город Сонча в Великую Субботу, которая в 1440 г. приходилась на 26 марта. Здесь его принял епископ Краковский Збигнев, который накормил Исидора и позволил совершить мессу в местной приходской церкви в честь Девы Марии. А потом, вероятно на Светлой Седмице, Исидору было позволено совершить Божественную литургию в соответствии с византийским обрядом в кафедральном соборе Кракова[485].

Вскоре Исидор вступил в пределы своей паствы. В Москву он не спешил, но очень надолго остался в Литве. «По прибытии в Литовскую Русь, — пишет А. Я. Шпаков, — митрополит не замедлил распространить в списках подлинное определение Флорентийского Собора»[486]. На пути из Кракова в Перемышль, он в городе Тарнуве освятил католический костел вместе с польским епископом Николаем[487]. Здесь, вероятно, была им провозглашена уния, но как к этому отнеслось население — неизвестно. Тогда же, видимо, он поставил новых епископов на Перемышльскую и Холмскую кафедры[488]. Из Тарнува Исидор отправился во Львов, где народ его и новые церковные порядки не принял[489], а затем в Вильно — столицу Княжества Литовского, куда прибыл 13 или 14 августа 1440 г.[490] Но по дороге в Вильно митрополит заехал в город Холм, о чем свидетельствует сохранившееся Послание к холмским старостам и воеводам, написанное там же 27 июля 1440 г.[491] В этом послании Исидор просит не обижать некоего «попа Вавилу» из находящегося в 9-ти км от Холма местечка Столпье[492], который, видимо, жаловался митрополиту на притеснения со стороны властей. Дело в том, что когда Вавила узнал о соединении Церквей, «поспешил самим делом обнаружить свое сочувствие к нововведению, что, однако же, не обошлось ему даром, так как холмские граждане в наказание за признание им унии и Исидора отнимали у него церковную землю»[493]. Так или иначе это отношение властей к унии, заключенной митрополитом, прекрасно показывает настроение, с каким была принята уния в Юго-Западной Руси. Оно было довольно равнодушным и не встретило «того энергичного отпора и сильного протеста, какой <…> она вызвала в Москве»[494].

В Вильно, где митрополит Исидор находился в августе 1440 г., он встретил жесткий отпор со стороны про-базельски настроенного местного католического епископа Матвея, который не сочувствовал легату в его стремлении поддерживать греческий обряд на территории епископства. Епископ Матвей до получения соответствующих указаний от Базельского Собора не разрешил Исидору предпринимать какие-либо действия на его канонической территории[495].

По дороге к кафедральному городу Исидор 18 января 1441 г. вызвал из Пскова своего наместника Геласия, а вместо него отправил туда архимандрита Григория. Псковская летопись так сообщает о возвращении Исидора с Собора: «Того же л?та на осень при?ха митрополитъ киевскии Сидоръ, на Покровъ свят?и Богородицы, из собора от Риму, из Флорентея града, от вселеньскаго собора, и от римскаго папе Евъгения; и присла во Псковъ свое благословение и грамоты. И позва своего нам?стника Гелас?я пъсковъскаго архимандрита; онъ же по?ха изо Пъскова на Николинъ день на осеннии; и по томъ присла митрополит иного архимандрита во Псковъ [Григориа] по Петрове дни»[496]. Скорее всего, в данном случае под Петровым днем подразумевается праздник Поклонения честным веригам ап. Петра, совершаемый 18 января.

Несколько иначе дело обстояло в Киеве. Здесь Исидор «спокойно проживал, служил в латинских костелах, делал зависящие от него распоряжения по церковному управлению, и, наконец, достиг того, что православный киевский князь Александр (Олелько) Владимирович в грамоте, данной Исидору 5 февраля 1441 г., подтвердил "господину и отцу своему Сидору, митрополиту Киевскому и всея Руси" обладание митрополичьими вотчинами, доходами, судом и всеми его правами в области киевской»[497]. Хотя отношение киевского князя к митрополиту было, в целом, положительным, «неизвестно, — по замечанию митр. Макария (Булгакова), — как приняли Исидора в Киеве православные христиане и духовенство»[498].