Чтение онлайн

Наконец император возвратился в город, и 8 октября[393] было открыто торжественное заседание Собора. Здесь мы не будем подробно описывать всю соборную деятельность, так как это вопрос неисчерпаемый и, при желании, каждый может обратиться к соответствующим исследованиям, посвященным истории Собора. Коснемся лишь предмета, непосредственно нас интересующего, — деятельности на нем митрополита Исидора.

Прежде всего, каждая из сторон должна была избрать по 6 ораторов, — только они могли участвовать в дискуссиях и выступать с официальными заявлениями. С греческой стороны были назначены: свт. Марк Эфесский, митрополиты Виссарион Никейский и Исидор Киевский, философ Георгий Гемист Плифон, хартофилакс Михаил Вальсамон и скевофилакс Феодор Ксанфопул[394]. Но, несмотря на многочисленность ораторов, на всем протяжении работы Собора выступали только свт. Марк и Виссарион[395], а роль прочих была «совещательного характера»[396]. Исидор, как отмечает Дж. Джилл[397], все время был безгласен, за исключением, может быть, незначительного выступления во время IV заседания[398], посвященного дискуссии между свт. Марком Эфесским и Андреем Родосским о позволительности прибавки Filioque к Символу веры. «Здесь, — как пишет архим. Амвросий, — Виссарион Никейский и Исидор Киевский приняли живое участие, поддерживая св. Марка, <…> и желали представить свидетельства из деяний Соборов для доказательства, что внесение прибавления в Символ было незаконным»[399]. В 1971 г. Дж. Джиллом были опубликованы три незаконченных речи Исидора против прибавки к Символу[400] и одна речь «О мире и любви»[401], которые, видимо, готовились им для произнесения перед отцами Собора. Первые две составлены между 14 и 25 октября 1438 г. и были реакцией на выступления архиепископа Родосского Андрея, третья речь-опровержение, включающая в себя 52 аргумента, была составлена после выступления Джулиано Чезарини на 9-м заседании 11 ноября[402]. Скорее всего, речи эти так и не были произнесены, но Исидор мог с ними выступить на совещаниях греческой стороны.

Всего в Ферраре прошло 15 общих заседаний. Что бы византийцы ни предлагали для обоснования незаконности латинской вставки в Символ веры, все было отвергаемо латинянами. Свт. Марк Эфесский так написал о бесплодности всех этих диспутов: «Говорить это, казалось, петь глухим ушам, или кипятить камень, или сеять на камне, или писать на воде, или другое подобное, что говорится в пословицах в отношении невозможного»[403]. Наконец латиняне стали настаивать на том, чтобы не рассматривать этот, по их мнению, «вспомогательный вопрос», а перейти к обсуждению самого догмата об исхождении Святого Духа. Но, прежде чем это было сделано, папа своей буллой от 10 января 1439 г. определил перенести Собор во Флоренцию. Митрополит Исидор со своей свитой выехал из Феррары 27 января[404], во Флоренцию же прибыл первым из греков, 4 февраля[405] или, скорее 14 февраля, как полагает Н. А. Казакова[406].

По замечанию исследователя, если на Соборе в Ферраре были какие-то реальные дискуссии и обсуждение важных вопросов, то во Флоренции их сменили дипломатия и интриги[407]. Кроме того, как свидетельствует епископ Авраамий Суздальский, для всех участников Собора на праздники Благовещения Пресвятой Богородицы (25 марта) и Вознесения Господня (14 мая) были устроены грандиозные представления-мистерии в церкви флорентийского монастыря св. Марка и в Санта-Мария дель Кармине соответственно. Суть этих представлений состояла в воспроизведении с помощью невиданных большей частью присутствующих технических средств событий Благовещения и Вознесения[408]. Как отмечает А. А. Кара-Мурза, благодаря, судя по всему, договоренности Исидора с организаторами этих «действ», епископ Авраамий Суздальский был не просто зрителем, но и «посвящен <…> в сложнейшую технологию этих уникальных для того времени зрелищ»[409]. Цель этих мистерий состояла в том, чтобы поразить воображение присутствующих и показать уровень технических достижений Запада.

Соборные сессии[410] во Флоренции проводились только одним оратором с греческой стороны (либо свт. Марком, либо Виссарионом), от латинян же выступал Иоанн Рагузанский[411]. Каждый из ораторов должен был подготовить доклад на основании свидетельств святых отцов о том, как та или иная вероучительная традиция богословствует об исхождении Святого Духа. Проблема разности в учении об исхождении Святого Духа стала центральной темой соборных дискуссий. И справедливо: ведь, по выражению В. Н. Лосского, «вопрос об исхождении Святого Духа — хотим ли мы признать это или не хотим — был единственной догматической причиной разделения Востока и Запада»[412]. После того как были произнесены обе речи, началась тяжелая дискуссия между докладчиками[413]. Сиропул свидетельствует, что митрополит Исидор также участвовал в этой дискуссии, однако уже не на православной стороне[414]. Он стал спорить с Марком по поводу использования последним книги св. Нила Кавасилы[415] «Об исхождении Святого Духа». Митрополит Русский говорил: «Мы прибыли сюда для [заключения] соединения и мира, а не ради раскола и разделения. Мы желаем, чтобы прочли и авторов, а не схизматиков и раскольников. Кавасила же — схизматик, и мы не желаем, чтобы его читали!»[416] В этих словах, скорее всего, в Исидоре говорил прежде политик, а потом уже богослов. Хотя Киевский митрополит и выступил против свт. Марка, но внешне он оставался еще вполне православным. Это видно из его отношения к выступлению Иоанна Рагузанского, которое показало, что латинское учение о Святом Духе несогласно с православным. «Поскольку эта речь, — пишет архим. Амвросий, — заняла все заседание, то греки не могли бы ничего на нее сказать, так что Исидор Киевский заметил: "Если на арене выступает только один борец, естественно — что он останется победителем". Он присовокупил также, что греки тоже могли бы многое сказать. Увы, это были чуть ли не единственные слова в интересах православия, которые он произнес на Флорентийском Соборе»[417]. Исидор, чтобы православной стороне лучше разобраться в учении латинян, попросил докладчика предоставить текст доклада и, в особенности, цитаты из латинских отцов по поводу учения о Св. Духе[418].

На этом торжественные заседания были закончены, так и не приведя ни к чему. И «с этого времени начинается продолжительная и тяжелая борьба между совестью императора[419] и настойчивыми требованиями папы, между надеждами и планами на помощь гибнущей Империи и боязнью подвергнуться общему осуждению за измену православию»[420].

Как мы успели увидеть, во время торжественных заседаний митрополит Киевский не принимал почти никакого участия в богословских дискуссиях, но после окончания общих собраний, «когда возник вопрос о том, как устроить соглашение без торжественных прений, Исидор выступил видным действующим лицом и по справедливости должен считаться одним из самых главных виновников и творцов Флорентийской унии»[421]. Действительно, когда 30 марта 1439 г., в понедельник Страстной седмицы император и греческое духовенство собрались в келии больного патриарха Иосифа, чтобы обсудить вопрос о возможности до Пасхи найти приемлемые условия для заключения унии, митрополит Исидор первым подал свой голос: «Подобает нам духовно и телесно соединиться [с латинянами], чем, ничего не добившись, возвратиться. Возвратиться, конечно, можно; но как мы собираемся возвратиться, куда, когда — я не знаю»[422]. Митрополит Монемвасийский Досифей на эти слова Исидора заявил, что «желает умереть, нежели когда-либо латинизироваться»[423]. Исидор ответил ему самыми горькими словами, когда-либо прозвучавшими из уст первоиерарха Русской Церкви: «И мы не хотим латинизироваться, но мы говорим, что исхождение Всесвятого Духа и от Сына передают не только западные святые, но и восточные; поэтому правильным будет согласиться с нашими святыми и соединиться с Римской Церковью»[424]. Архим. Амвросий так оценивает эти слова митрополита: «На это надо заметить, что митрополит Исидор отнюдь не был богословом и совершенно не был прав в своем утверждении, что, по мнению восточных отцов, Дух Святый исходит в равной мере как от Отца, так и от Сына, и что посему латинский догмат о Св. Духе совершенно отвечает православному святоотеческому мышлению»[425]. Впрочем, к этим словам митрополита тогда никто не прислушался, а наоборот, митрополиты Марк Эфесский и Антоний Гераклейский «горячо возражали Исидору и считали, что уния с латинянами не может быть заключена»[426].

10 апреля, после Пасхи, греки снова собрались на совещание, на котором была принята резолюция следующего содержания: «Переговоры не приводят ни к чему. Нет ли какого иного средства для реализации унии, возвестите сие нам. Мы имеем семь Соборов и этого для нас достаточно»[427]. Это решение греков было поручено Исидору и Виссариону передать папе[428]. Евгений IV предложил грекам либо согласиться с латинским учением, либо попытаться еще раз доказать свою правоту. Византийскую сторону такой ответ папы не удовлетворял, и император решил «поставить вопрос ребром»: поскольку ни до чего не удается договориться, и, если нет иного способа примирения, то мы возвратимся к себе[429]. Папа испугался, что все может закончиться тотальным провалом, и прислал к императору своих делегатов. Было решено создать комиссию из 20 представителей, по 10 с каждой стороны, для изложения догмата об исхождении Св. Духа в такой формулировке, которая могла бы быть принята латинянами и греками. В комиссию был также включен и Исидор[430]. Работа этой комиссии, как и следовало ожидать, проходила с большим напряжением и, в конце концов, окончилась провалом. По предположению Дж. Джилла, Исидор предложил принять за основание для формулы соединения формулировку, употребленную свт. Тарасием Константинопольским в своем Синодике, где было сказано, что «Дух Святой исходит от Отца чрез Сына»[431]. Латиняне, однако, имели подозрение к этой фразе и не принимали ее[432], предложив свой вариант «примирительной формулы», но в этом документе они не уступили православному учению ни на йоту. Византийцы, естественно, не могли принять документ в таком виде, поэтому Исидор, Виссарион, Дорофей Митиленский и протосинкел Григорий предложили что-нибудь изменить в содержании формулировки[433]. Под этим изменением имелась в виду замена предлога «??» (от) предлогом «???» (чрез). По свидетельству Сиропула, Исидор с Виссарионом доказывали тождество предлога ???, употребляемого восточными отцами, с предлогом ?? (латинское «de»), употребляемого западными[434]. Они говорили, что «восточные святые согласно говорят "через Сына", а западные — "от Сына"»[435]. Однако тождества между этими предлогами не было и не могло быть, поэтому свт. Марк Эфесский резко выступил против попыток Исидора внести в православное учение чуждый элемент, сказав, что «значение предлога "??" отличается от значения предлога "???"»[436]. Итак, что бы ни предлагала эта комиссия, либо сами православные выступали против, либо латиняне отказывались принимать.

«27-го мая, — пишет архим. Амвросий, — папа пригласил к себе греков и через переводчика обратился к ним с увещанием. Он говорил им ? своем рвении достичь унии, ? том рвении, которое вначале проявляли также и греки; затем он стал порицать их за то, что они, противно уговору, отказываются вести новые дискуссии и принять исповедание веры латинян, без уточнения своего собственного исповедания. Если будет заключена уния, помощь западных государей Византии не заставит себя ждать. Закончил папа свою речь призывом к грекам заключить унию. На речь папы ответил Исидор Киевский: "То, что сказал папа — справедливо. Но и греки не оставались бездейственными, и дело такой важности требует значительного времени"»[437].

Наконец наступило время, когда Исидор вместе с Виссарионом и митрополитами Мефодием Лакедемонским и Дорофеем Митиленским явились к императору и заявили, что «если он не хочет соединения, то они соединятся и без него»[438]. Раньше императору самому приходилось «подталкивать членов Собора к унии»[439], теперь же роли сменились: названные лица сами давили на императора. Они понимали, что осуществить унию таким способом им не удастся, поэтому Виссарион с Исидором пошли на хитрость: на заседании 28 мая было принято решение о признании подлинности западных патристических текстов, которыми пользовались католики, и решено принять их в таком виде, в каком их имеют сами католики[440]. Понятно, что в таком случае предполагалось принятие и латинского учения, что и случилось впоследствии.

На заседании 30 мая выступали император и патриарх. Патриарх Иосиф II заявил, «…что он готов принять унию и согласиться на принятие догмата, что Св. Дух исходит от Отца и Сына, но что "Filioque" никоим образом не должно вносить в православный Символ веры, и следует настоять, чтобы Ватикан не требовал никаких изменений в богослужениях и обрядах Православной Церкви»[441]. Уния должна быть принята, но не ради интересов Церкви, а ради интересов государства. Слова императора звучали в том же духе. Но здесь выступил Исидор, который, видимо, решил ускорить процесс, и сказал следующие слова: «Мы должны принять учение западных святых: Дух имеет бытие от Сына, и Отец и Сын — единое начало Святого Духа. Это я мыслю, это я исповедую, и это я объявляю пред Богом и Вами»[442]. На это выступление Исидора свт. Марк Эфесский, Антоний Гераклейский, Досифей Монемвасийский и Софроний Анхиальский выразили решительный протест, говоря, что они никогда не поверят тому, что Сын является Виновником Св. Духа[443]. В сложившейся ситуации император решил провести голосование в пользу римского учения, и оказалось, что из 27 лиц греческого духовенства 10 подали свой голос в пользу Филиокве, а 17 — против него[444]. Патриарх и император, видя, что сторонники унии в меньшинстве, решили надавить на несогласных и увещаниями склонить их к унии[445]. Исидор также участвовал в этом. Он, как сообщает Сиропул, устроил богатое угощение для одних епископов и здесь «выманил у них согласие»[446]. Он же, как горячий сторонник соединения, рекомендовал даже применить к противникам унии самое крайнее средство: отлучить непокорных от союза с Церковью[447].

Исидор, Висссарион и их единомышленники были уже практически всецело на стороне латинян. Как свидетельствует Сильвестр Сиропул, оба митрополита сказали, что «право апелляции принадлежит папе, и он должен исправлять, если патриарх или император сделает что-то недолжное, и латиняне хотят, чтобы и об этом было сказано в определении»[448]. Император знал, кто подстрекал к этому латинян, потому на одном из обсуждений сказал: «Если бы латиняне не имели разъяснений со стороны наших, то они бы не говорили об этом и не требовали такого»[449].

Атмосфера Собора весьма напоминала массовый психоз. Не было ни одного человека, который смог бы трезво оценить ситуацию. Одному лишь свт. Марку Эфесскому удавалось сохранять ровное состояние духа. Император, чтобы как-то снять это напряжение, решил обратиться к папе с вопросом: что тот обещает, если уния будет заключена?[450] С этой целью он 1 июня отправляет Исидора к понтифику[451]. Киевский митрополит привел с собой от папы трех кардиналов, которые именем Евгения IV «уверяли императора в той помощи, которую обязывается ему оказать Римский первосвятитель». Папа обещал: 1) за свой счет возвратить греков на родину; 2) содержать на своем иждивении 300 воинов в Константинополе и две галеры в море у города; 3) в случае особой нужды готов прислать императору снаряженные 20 галер на полгода или 10 на год; 4) если откроется нужда, то позаботиться о приглашении европейских государей с сухопутными войсками на помощь Византийской империи[452].